НИКОЛАЙ НЕГОДНИК

Саргаев Андрей Михайлович

– Ты как насчет…

– Всегда!
– честно ответил я.

Разговор продолжился прямо в лаборатории, причем, насколько помню, чуточку затянулся. Ненадолго - на день или два. Все же кусок канифоли не самая лучшая закуска. Наконец собравшиеся с силами специалисты усадили меня в кресло и с ног до головы опутали проводами. Один из спецов, кажется, Израил, если не путаю, сел перед огромным пультом со множеством кнопок и клавиш, став

похожим на пианиста в филармонии.

– Коля, тебе кости укрепить?

– Не знаю.

– Ладно, пусть будет. Сейчас мы из тебя настоящую Мэри Сью сделаем!

– Эй, - забеспокоился я и принялся срывать с себя присоски.
– Бабой быть не хочу.

– Это так образно говорится. Сядь на место!

– И все же…

– Да ладно, не бойся, все хорошо будет. Мы же из хранителей сюда разжалованы, плохого не посоветуем.

Действительно, процедуры прошли гладко, не отразившись на внешнем и, по некоторому размышлению, внутреннем облике. Успех закрепили легким обмытием. И еще раз. И еще. Неизвестно, сколько бы продолжались наши посиделки, если бы Израил случайно не взглянул на монитор стоящего на столе компа.

– Коля, а как у вас там хоронят, закапывают или кремируют?

– Кого как, а тебе зачем?

– Мне ни к чему, а вот тебя уже отпевать заканчивают. И певчие, кстати, фальшивят на верхних нотах.

– Вах, Изя, да? Не отвлекай человека, ему пора.

Мы крепко пожали друг другу руки, и я очутился в тесном гробу. Подушка какая-то колючая… А певчие да, и правда фальшивят."

Глава 7

Над городом плыл колокольный звон, торжественный и грустный одновременно. У церкви Перуна-пророка собрался народ, но внутрь почти никто не попал - не хватило места. Стоявшие в оцеплении воины сдерживали толпу, пытающуюся пробиться для прощания с князем, и сдержанно, подобающе моменту, переругивались с самыми настырными.

–  Куды прешь, идолище толстомясое, мать твоя кобыла!
– суровый, со шрамами на лице, десятник ткнул тупым концом копья в выпирающее брюхо славельского купца, приехавшего в составе посольства, но, по случаю малого чина, на отпевание не допущенного.
– Сейчас закончится, и всех допустят.

–  А можа пройду, а?
– не отставал гость.
– А я отблагодарю.

–  Чем?

–  Вот, - в руке просителя блеснула монета.

–  Другое дело!
– десятник посторонился, и купчина протиснулся между воинами. Серебряный крестовик незаметно поменял хозяина.
– Добро пожаловать, ваше степенство!

Вслед

за этими словами в купеческое ухо влетел кулак в тяжелой кольчужной рукавице. Гость коротко ойкнул и повалился носом в пыль.

–  За что ты его так, дядя Фрол?
– удивился кто-то из толпы.
– Ить денежку-то взял.

–  И чо? Теперь приказ выполнять не надобно, а? Да за такие слова…

Спрашивающий в испуге отшатнулся и спрятался за чужие спины, а десятника потянул за рукав один из подчиненных:

–  Брось ты их, Фрол Твердятыч. Чего они в службе понимают?

–  Действительно, - старый воин оглянулся и размашисто перекрестился на церковь.
– Вот князь понимал, да. Но ничего, Макарушка, он нас милостью своей не оставит.

–  Это как?

–  Я слышал, будто митрополит его в святые произвести хочет.

–  Да ну?

–  От те и ну. Савва, ежели чего обещал, сделает.

–  А разве можно?

–  Чего бы нет-то?

–  Ну как… - Макар понизил голос.
– У грекосов монахи годами не моются, святости достигая. Постятся, опять же, а уж на баб и взглянуть боятся. А через то некоторые наложением рук людей исцеляют. Чесотку там али чирьи.

–  Ну, ты и дурень - баней проще такое лечить.

–  То баня, а то святость.

Тяжелый подзатыльник оборвал рассуждения, а перед носом нарисовался кулак.

–  За что?

–  Сейчас еще добавлю, тогда узнаешь. Неча совать свой нос туда, куда кобель хвост не совал. Твое ли дело?

–  Да я же в хорошем смысле слова.

–  А в любом. И не гневи Господа, Макар, а не то женишься на рябой и кривой. Ага, на обеих. И сопливые будут обе.

–  Так ведь… Наш князь и выпить любил, и покушать. И прочее тоже.

–  Вот!
– десятник в подтверждение своих слов выставил указательный палец.
– Не липнет к нему грех, понял? Князю, в отличие от твоих грекосов, некогда на всякую хрень отвлекаться.

Макар в задумчивости почесал за ухом.

–  Как про живого говоришь, дядя Фрол.

–  А то! Дело-то продолжается, город вот этот… Да и прочее. Жить, Макарушка, нужно так, чтобы и сам радовался, и людям на тебя смотреть было радостно. Вот ты, человек служивый, какую главную задачу свою видишь?

–  Воевать, конечно.

–  Опять дурак. Не воевать, а охранять. Мы же, кроме как мечом махать, и не умеем ничего. Если и умели, так разучились. И потому должны следить, дабы никакая сволочь нормальным людям не мешала. Понял?

–  Нет. Причем здесь князь, купец с крестовиком и наша служба?

–  А потому что дурак! И хватит пререкаться!

Тем временем позабытый всеми славельский купец пришел в себя, огляделся осторожно, и пополз к церкви, стараясь держаться в тени крестильни. Никто и не заметил, как расплылись черты лица и исказился силуэт, он мелко задрожал, взвился сизым дымом, и потихоньку втянулся в распахнутые настежь двери. Только высокий, с длинной гривой спутанных черных волос человек, по виду иноземец, встрепенулся в непонятной тревоге, положил руку на рукоять узкого меча и оглянулся по сторонам.