Никогда
Шрифт:
— Отстань от меня, — заворчал он, но не пошевелился, чтобы отстраниться или оттолкнуть ее.
В течение долгого времени он позволил ей лежать рядом, и она уставилась на его затылок, на его темные волосы, а затем на стену, на плакат Дарта Вейдера, висящий на ней.
— Ты чокнутая, — пробормотал он.
— Я знаю, — прошептала она.
Гул компьютера Дэнни замедлился и замолчал, PC вернулся ко сну.
— Я сожалею, что твой парень пропал, — сказал он, его слова поразили ее, застав врасплох.
Она почувствовала, как внезапно
— Я надеюсь, что они найдут его, — сказал он.
— Да, — сказала она скрипучим голосом, справляясь со своими эмоциями, — я тоже.
Дэнни снова притих, и под своей рукой, она почувствовала, что его дыхание углубилось. Она видела и чувствовала, как его грудь вздымалась и опускалась. Равномерное движение качало ее руку и, как бальзам, смягчало ее боль.
Изобель осторожно поднялась с постели Дэнни, прилагая все усилия, чтобы не разбудить его снова. Она встала босыми ногами на ковер и пошла через его комнату к двери. Она скользнула по темному коридору в свою комнату, стараясь, чтобы дверь не издала ни звука, закрываясь позади нее, поворачивая кнопку защелки, чтобы закрыться на замок. Затем она сделала то, о чем до этого момента она запретила себе даже думать: она достала куртку Ворена со своего шкафа и, сидя с ней на краю кровати, прижала ее к груди.
Она прижала воротник к губам, вдохнула запах. Грубая ткань все еще хранила его запах, напоминая ей мгновения, когда они были так близко. Она прошлась по длине рукава кончиками пальцев, вспоминая, чувствуя, как его тело прижимается к ее, и вкус его губ.
Изобель надела куртку, засовывая руки в рукава. Ее вес лег ей на плечи. Она обняла себя, представляя, что это он сейчас обнимал ее, а не эта пустая оболочка, не эта оставшаяся реликвия.
Она почувствовала что-то в правом кармане.
Изобель замерла.
Не глядя, она засунула руку внутрь... и прикоснулась к краю гладкой бумаги.
Она достала сложенный лист бумаги. Записка.
Она была покрыта пеплом, остался след от ее большого пальца. Приоткрыв рот, она уставилась на записку, наполовину ожидая, что она распадется от ее прикосновения.
Не распалась.
Она медленно открыла бумагу, обращаясь с ней, как будто это был раненый воробей. Она могла сказать по тому, как была смята бумага, что она была торопливо спрятана в карман ее автором, как будто нужно было убрать это, прежде чем кто-то мог увидеть.
Фиолетовое письмо, его письмо, исписанное красивым извилистым почерком. Ее глаза проследили линии, впитывая каждое предложение, каждое слово.
В тени мира снов он ждет. Он смотрит через открытое окно в мир, который он так стремился создать. Сейчас широкий, безрадостный и пустой, разоренный — как и он — он выполняет его
Но он не может сравниться с памятью о ее глазах. Синяя лазурь, теплая, как летнее небо.
Если бы он мог попасть в их мир.
Если бы он мог.
Теперь он пишет конец истории, что Тоскливая Полночь — слишком поздно, последний час — пройдет без него. Он всегда должен был, теперь он это знает, закончить этот путь.
Как по кругу, всегда возвращаясь на то же самое место.
Моя красавица, моя Изобель. Моя любовь. Ты просила меня подождать. И я жду.
Для всех, я знаю, это только сон.
И когда, во время сна, мы, наконец, проснемся, я увижу тебя снова.
Изобель уставилась на бумагу в дрожащей руке, которая смогла сделать намного больше, чем жгучие воспоминания, темно-фиолетовые чернила, которые составляли ту последнюю строку.
Несмотря на его буквальное значение, она знала, что он хотел сказать "до свидания".
Никогда, подумала она, прослеживая кончиком пальца по водовороту тех тщательно выводимых букв. Тысячу раз никогда. Они были переплетены теперь, безвозвратно. Начиная с того дня, когда он написал на ее коже. И если этот разрыв между ними теперь расширялся вне границ времени и пространства, снов и действительности, она все еще верила, что есть способ пересечь его, способ сдержать свое обещание. Должен быть.
Изобель медленно опустила записку, чтобы смахнуть свободной рукой непрошеные слезы.
Ледяной воздух прошелся позади нее, заставляя ее вздрогнуть. Ветер ужалил ее щеки и расчесал холодными пальцами ее волосы. Она обернулась, глядя поверх плеча.
Ее окно. Оно было открыто. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, как открывала его.
Кружевные занавески трепетали и шептали в свежем ветре, белая ткань они скользила по стенам, создавая звук, похожий на плеск отдаленных волн.
Ветер, поднявшись снова, стал более жестоким, с намеком на острый звон надвигающейся зимы. Он потянул и дернул записку в ее руке, как будто хотел вырвать ее.
Повторно сворачивая бумагу, Изобель стояла, дрожа. Она обернула куртку плотно вокруг себя, засовывая руки в карманы. Она обошла свою кровать и подошла к окну, но остановилась при виде своего отражения в зеркале над комодом. Там, вокруг площади черной и пустой ночи, она видела, как белые кружевные занавески трепетали. Они махали ей, как два призрака на ветру, пока каждый не принял форму знакомой фигуры — окутанной прозрачной белой тканью, с прекрасной кожей, белее снега.