Никогда_не...
Шрифт:
— Так вот, значит, кто к нам в гости пожаловал? — с широкой неискренней улыбкой возле нас останавливается седоволосая дама. Ее сопровождает пожилой мужчина в старомодном пиджаке и цветущая юная дева в кроваво-красном платье, накрашенная как Джокер. Ох, какой же криповый портрет мог получиться из этой тройки — даже образы подбирать не надо. Просто, стоя вместе, они являют собой великолепную картину.
Понимая, что эта мысль сейчас сорвётся у меня с языка, делаю глоток из спасительного стаканчика, чтобы успокоиться. Кофе, заботливо сделанный мне Денисом и выданный с собой в специальном
— Полиночка, а у вас были какие-то выставки, посвящённые нашему городу? — продолжает спрашивать седовласая дама, в то время как я не могу понять, почему она называет меня Полиночкой и какого черта я должна делать выставки, посвящённые нашему городу.
— Нет, — говорю лаконично, напоминая себе первое правило коньячного клуба — никогда не говорить много и того, что думаешь.
— Очень жаль, очень жаль, — сетует дама. — Но ведь в ближайшем будущем предвидятся?
— Нет, — снова отвечаю я строго по сути, в то время как Наташка, пихая меня под бок, старается дополнить:
— Это, Вера Львовна, пока что. Пока не вышло. Сами понимаете — Европа, что им интересно? Всякие мерзости. Но Полина работает над этим, правда, Поль?
— Да, — отвечаю я не менее основательно. Когда мне хочется пуститься в рассуждения и нарушить первое правило, я напоминаю себе второе правило коньячного клуба — никогда-никогда не говорить много, и особенно — того, что думаешь.
В остальном же полагаюсь на Наташку — с почтенными седовласыми дамами у неё получается общаться намного лучше.
Несмотря на то, что скандалов в учебе у Наташки было больше, два раза выгонять из школы собирались не её, а меня. Теперь я даже не помню за какие оплошности. Скорее, не за сами поступки, а за то, как я реагировала ни них — скандалила и грызлась до последнего, не желая признавать свою вину.
Наташка же, ухитряясь обходить все правила, сумела остаться в хороших отношениях и с учителями, и с директором. На линейках и школьных праздниках она так взволнованно преподносила им цветы и подарки от класса, что сразу забывались и прогулы, и жалобы жены учителя физкультуры, обвинявшей ее в непотребном поведении. Сплетнице-физручке никто снова не верил, а сочувствовали все Наташке, которую несправедливо оклеветала ревнивая бабенка.
Никто не мог даже усомниться в том, что школа и приличия для Наташки — святое. Свою признательность и уважение родному заведению она демонстрировала так, как будто лично заложила здесь каждый камень.
Вот и сейчас она недовольно шипит на меня, несмотря на то, что седовласая дама мне никто, и в жизни, возможно, я ее больше не увижу. И не скажу, что сильно расстроюсь от этого.
— Полька, ты че выделываешься? Ты что, не поняла, кто это?
После восемнадцати лет, проведённых вне школы, мне совершенно пофигу, кто это, о чем я тут же докладываю Наташке под тихий
— Ты это… не ёрничай давай! — урезонивает меня подруга, снова расплываясь в приветливой улыбке, увидев кого-то из знакомых. — Это ж директриса наша бывшая. Ты что? Я уже сказала всем, что ты будешь вести себя нормально. Ты ж почётный гость, Поль, ну соберись!
Я собираюсь, как она того хочет, а это значит — делаю новый глоток из секретного стаканчика, незаметно кладу в рот жвачку, и отсылаю автоматическую улыбку новым подходящим к нам людям.
На этот раз это какие-то Наташкины подружки, которые делают со мной селфи, все расспрашивая, правда ли, что в Европе все женщины — страшные, ненакрашенные и женятся друг на друге, а вот мужики, наоборот, при макияже и все сплошь голубые.
— Не совсем, — пространно отвечаю я, не пускаясь в расспросы, откуда они черпают такие интересные сведения. Ведь это уже ненужный разговор, Полина! Будь внимательна, держи себя в руках и помни первое правило коньячного клуба.
Молчи, улыбайся и не ведись на провокации.
— Теть Поль, теть Поль, — горячо шепчет мне на ухо Эмелька. — А вы знаете, что у меня за полдня новых пятьсот лайков в инсте? Под вашей фоткой! Никогда такого не было!
— Классно как, — немного оживая, на Эмель я реагирую вполне естественно. Даже если она заметит, что коньяк возымел на меня действие, то меня не продаст. Ну, не должна, по крайней мере.
— Это после того, как вас отметила, а вы меня репостнули, теть Поль… Теперь все мои друзья вас знают и подписались на ваш инстаграм. И все хотят у вас пофоткаться, чтобы у них тоже так много лайков было. А мне столько новых людей написало в директ! И на английском, и на каком-то восточном языке — такие взрослые дядьки, представляете, они думают, что я эти языки знаю и могу отвечать! Наверное, рекламу хотят предложить?
— Эй, эй, — говорю, — ты поосторожней со всеми этими дядечками. И лучше фотки от них не открывай, ладно? Не знаю, как насчёт предложений рекламы, но кое-что другое они тебе точно могут выслать.
— Что? — недоуменно хлопает глазами Эмелька.
Я склоняюсь к ней и тихонько шепчу на ухо, что именно горазды присылать в личку виртуальные ловеласы — и она сначала смотрит на меня недоверчиво, а потом заливается смехом.
— Что, серьезно? Да быть такого не может!
— Очень даже может, Эмель. Это называется дикпик. Поэтому не открывай фотки от незнакомцев и одобряй переписку только после того, как посмотришь страницу.
— Хорошо, — говорит Эмель, все ещё хихикая и прикрывая рот ладошкой. — Дикпики… Придумают же…
— Ты сама не представляешь, какие фантазёры там сидят и что они могут придумать, — тоном заботливой нянюшки говорю я и снова напрягаюсь. К нам следует новая делегация Наташкиных друзей — на этот раз с одинаково постными лицами, какая-то сплошная серая стена. Никакой жизни в глазах, никакого характера. Ходячие мертвецы.
Разговор между нами происходит такой же банальный, как и их внешний вид — здрасте да здрасте, ой, а вы надолго к нам, и как вам наш город, а наша девочка сегодня выпускается, ох куда поступать, Полина, подскажите, как добиться успеха.