Никогда больше
Шрифт:
Я прижала руку к сердцу, как будто я хотела остановить его при виде группы детей в возрасте от шести до тринадцати лет, сидящих в кругу. Некоторым из них столько же лет, сколько тогда было Луне. Мне показалось, что моё сердце разбилось на тысячи осколков. Некоторые дети не могли дышать самостоятельно, у них были шрамы на коже или они находились в инвалидных колясках. Громкий гул эхом отдавался у меня в ушах. Я не могла с этим справиться, волна боли захлестнула меня. Я сжала руку в кулак и замерла, не в силах пошевелиться или что — либо сделать. Я окаменела.
— Я не могу этого сделать, — прошептала я Аяксу, паника подступила к моему горлу.
Я не могла играть принцессу и вести себя как солнышко, пока они были настоящими
Подо мной скрывалась сверхчувствительность, и сегодня я не смогла сдержаться. Это было несправедливо. Никто этого не заслуживал. Никто–
— Аврора, — окликнул меня сзади голос Аякса.
— Прости, мне нужна минутка, — я изо всех сил пыталась вдохнуть и выдохнуть и, прежде чем успела подумать, уперлась Аяксу в грудь, сильно и отчаянно.
Он не отпускал меня, прижимая к своему сильному телу. Я искала утешения, которого никогда не получала. Я никогда раньше не осмеливалась быть такой уязвимой, потому что мне нужно было оставаться сильной ради всех остальных, но сегодня я не могла этого сделать. Аякс погладил меня по волосам, и я отпустила всё это, боль и раскаяние.
Меня не было рядом с Луной.
— Я чувствую себя самозванкой. Когда я увидела их улыбки, несмотря на боль и страх, через которые им пришлось пройти, я не смогла шагнуть внутрь. Я не имею ни малейшего представления о том, через что они прошли, и вот я здесь, чем я могу помочь? — пролилось ещё больше слез. — Я просто расхаживаю в дурацком платье — это не помощь. Это не меняет того факта, что я…
— Аврора, — руки Аякса коснулись моих щёк, и мне пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть ему в глаза и показать свои слезы. Моя слабость. Глупые слезы. Я не плакала целую вечность. — Ты можешь помочь. Ты изобретательная, творческая, и у тебя такой заботливый характер. Я никогда не видел никого похожего на тебя. Если есть человек, который может заставить других поверить, что их жизнь — это сказка, то это ты. Чёрт возьми, ты вдохновила меня. Фонд не зря называется “Надежда”.
— Ты не понимаешь… — слёзы снова потекли по моим щекам. — Моя сестра, она… — я сжала руки на его жилете, пока он не смялся. Я никогда раньше не произносила этих слов вслух. Я больше не могла говорить об этом, потому что это разрывало мне сердце. — Над моей сестрой много лет издевались в школе, а меня там не было.
Мои губы задрожали, и я закрыла глаза.
— Я была в Париже, слишком занята, чтобы слушать её или заботиться о ней. Они заставили её пройти через ад — она больше ничего не ела в столовой и пряталась в туалетах, потому что они унижали ее. Они били её, и она лгала нам о следах на своей коже, притворяясь, что это ничего не значит, потому что ей было стыдно. Мы ничего не знали об аде, через который она прошла. Ничего, — я сильно прикусила нижнюю губу, до крови, мои ноздри раздувались от ярости. — В школе знали, что мой отец был гулящим, и группа детей использовала это, чтобы причинить ей боль. Они создали группу и страницу в социальных сетях, чтобы пристыдить её, и однажды даже столкнули её в реку, обращаясь с ней хуже, чем с бродячей собакой. И в тот день, когда моя мать позвонила мне…
Мои руки задрожали, и руки Аякса притянули меня ещё ближе к себе, как защитный щит.
— Она была в больнице с порезами на запястьях. Она пыталась… — мой голос сорвался, и я упала на пол, обхватив колени.
Я был виновата в этом. Я позволила этому случиться с Луной, находясь в Париже. У неё не было никого, кроме меня, и я подвела её. Я не отвечал на её сообщения в нерабочее время, избегала её звонков, когда была не в настроении. Я даже сказала ей, что она была занудой, когда мы были младше, устала быть старшей сестрой и опорой семьи, которой приходилось со всем справляться. Меня не было с ней, когда моя семья разрушилась и проявилось истинное лицо моего отца. Она была одна.
С
Я глубоко вздохнула.
— Она думала, что её жизнь бессмысленна и что её никто не любит. Когда я думала, что потеряла её навсегда, я пообещала себе, что никогда не позволю ничему плохому случиться с теми, кто мне дорог. Вот почему мне нужно доказать ей, что счастливый конец действительно существует. Я не могу подвести её снова. У моей младшей сестры добрейшая душа. Она заслуживает своей сказки. Не этого. И в этом я тоже потерпела неудачу.
Я закрыла лицо руками, и Аякс присел передо мной на корточки. Я почувствовала, как кончики его пальцев коснулись моих рук, прежде чем он разнял их, чтобы открыть мои слезы. Он заботливо и ласково завел прядь моих волос за ухо, но его лицо ничего не выражало.
— Аврора, — прошептал он. — Я не силен в этом…справляться с эмоциями, но я…
— Всё в порядке, Аякс. Я не прошу жалости или…
— Твоя сестра сильная. Она выжила и верит в тебя. Тебе не обязательно быть непобедимой для неё — просто будь собой. Она не потеряла надежду. Тебе нужно простить себя и перестать чувствовать себя недостойной её любви. Жизнь может быть несправедливой, но мы должны сделать её как можно лучше, — он сжал губы и нахмурился. — Когда моей матери поставили диагноз болезни Альцгеймера и слабоумия в возрасте моложе обычного, мой отец относился к ней как к пациентке, как будто она была ему незнакома и не была всё тем же человеком, что и раньше. Она не несчастна — она борец, и она не хочет, чтобы на неё смотрели с жалостью. Твоя сестра просто хочет вернуть свою сестру, а для этого тебе нужно исцелиться, точно так же, как это делает она.
Мои глаза расширились, и я попыталась смахнуть вновь набежавшие слёзы.
— На самом деле у тебя это очень хорошо получается.
— Дорогостоящие визиты к психоаналитику, за которые заплатил мой отец, для чего — то пригодились, — я подумала, что он пытается пошутить. — Я тоже ушел. Я оставил своего брата на милость своего отца, и я даже не уверен, что моя мать помнит меня. Так что, думаю, я понимаю, что ты чувствуешь.
— Это похоже на восхождение на вершину горы, и когда ты пытаешься забраться выше, тебе приходится снимать стрелы, застрявшие у тебя в спине, а руки так покрылись волдырями, что горят. Шторм пытается отбросить тебя вместе с падающими камнями, но если ты упадешь, то разобьешься и умрешь. Такое чувство, что у тебя нет выбора, кроме как продолжать нести своих близких, как груз, чтобы они не упали вместе с тобой, — прошептала я. — Такое чувство, что ты никогда не достигнешь вершины горы, но у тебя нет выбора.
— Это похоже именно на это, — добавил Аякс. — За исключением того, что я сбросил этот груз и не оглядывался назад как бесстрастный человек, которым я являюсь.
— Аякс… — мои глаза впились в его, и я заколебалась, стоит ли брать его за руку. — Я сожалею о твоей матери. Это душераздирающе.
— В тот день, когда я ушел, она была только на ранней стадии, просто путалась в именах и не помнила, что произошло несколько минут назад. Иногда она гуляла ночью, не помня, где находится. Она единственная, кто раньше знал, что я Спектр. Теперь она забыла об этом, но по — прежнему любит моё искусство, — признался он. — Вот почему я рисую. Потому что я хочу увековечить моменты, чтобы они никогда не забывались. Наш мозг может умереть, но не то, что мы чувствуем, наблюдая за произведением искусства. Никто и никакая болезнь не могут лишить нас сути и того, что мы чувствуем. Вот почему эти дети и твоя сестра нуждаются в тебе. Им нужен твой творческий потенциал. Твои чувства. Им нужно помнить, каково это — быть живыми. Им нужно помнить, что они сильные, любимые и что им позволено мечтать. Иметь будущее, на которое они надеются. Эти счастливые концовки.