Нико
Шрифт:
Это была примитивная, первобытная позиция. Стоящая на четвереньках, прижатая щекой к кровати, задницей кверху, он раздвинул ноги своим бедром, и вынужденная подчиниться, она со стоном признала свое поражение.
Нико удовлетворенно хмыкнул.
— Ты сводишь меня с ума, мать твою. Ничто мне так не нравится, как немного грубости, — продолжая удерживать ее, он потянулся к тумбочке, схватил презерватив, разорвал его зубами и надел на себя.
— И это ты называешь грубо? — она подначивала его. — Я думала, мы играем в детские игры.
—
— Я хочу подтолкнуть тебя еще дальше.
— А я хочу, чтобы ты приподняла свою задницу и показала мне свою киску.
Она подвинулась, чтобы приспособиться к новой позе, и он без предупреждения сунул в нее большой палец.
— Боже.
— Я мог бы трахать твою милую маленькую киску весь день напролет и никогда не насытиться, — свободной рукой он удерживал ее, пока она сопротивлялась ему. — Во так, правильно. Трахай мои пальцы. Покажи мне, что ты будешь делать, когда я войду в тебя своим членом.
Он добавил второй палец, а затем третий, растягивая ее, наполняя, заставляя ее гореть. Он быстро двигал пальцами, подстраивая свой ритм под неистовые движения ее бедер. Она взбиралась все выше и выше, отчаянно стремясь к вершине, которая все еще оставалась недосягаемой.
А потом он отстранился. Она задохнулась от яростной боли неудовлетворенного желания.
— Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, белла. Откройся для меня. Раздвинь ножки, впусти меня, — он раздвинул ее ноги грубым толчком бедра и глубоко вошел в нее своим членом, наклоняя ее бедра так, чтобы он мог полностью войти внутрь.
— Ты так хорошо чувствуешься, Нико, — она вздрогнула, когда ее внутренние стенки растянулись, чтобы вместить его, ее тело напряглось, мышцы натянулись, от отчаянной нужды в освобождении.
— У тебя самая нежная, сладкая, влажная, самая трахательная маленькая киска, — он склонился над ней, его твердое тело прижалось к ее спине, когда он медленно двигался внутри нее. Он был повсюду. Губы на коже, тело над ней, доминирующее, защищающее, член заполнял настолько полно, что они были одним человеком, а не двумя.
Она раздвинула ноги, чтобы принять его глубже, толкнула руку, сжимающую ее запястья, чтобы проверить свои путы. Но он крепко удерживал ее, оберегал, отнимал контроль, который она ему дала, используя это, чтобы доставить ей удовольствие.
— Теперь ты моя, — он протянул руку через ее бедро и надавил большим пальцем на клитор, кружа и потирая, пока она не обезумела от желания.
— Скажи это, — он прижался губами к ее уху. — Я хочу услышать, как ты это скажешь. Скажи мне, что ты моя. Моя жена.
Оргазм обрушился на нее потоком раскаленного добела жара, струясь по венам к пальцам рук и ног, вырывая гортанный крик из ее горла. Но она не произнесла тех слов, которые он хотел услышать. Да, она была его женой, но она не принадлежала
За это придется заплатить определенную цену. И это разорвет их на части.
* * *
Телефон Нико зазвонил как раз в тот момент, когда Мия пошла в душ.
— Это Лука. Я уже на улице.
— Дай мне минутку, — Нико собрал свою одежду, разбросанную по всей квартире и быстро оделся. Со всем высокотехнологичным оборудованием наблюдения, которое теперь было доступно правоохранительным органам, его банда не могла пользоваться своими телефонами, за исключением самых простых звонков. Все остальное нужно было решать лично.
Он кивнул Майки Мусклу и вышел на свежий утренний воздух. Лука ждал на другой стороне улицы, прислонившись к своей машине, пока два охранника патрулировали квартал. Фрэнки переборщил с охраной. Но он и не собирался рисковать.
— Давай прогуляемся.
— Что случилось? — глаза Нико метались из стороны в сторону, пока они шли по улице. Вернувшись домой, он настоял бы, чтобы Мия собрала вещи и переехала к нему в отель. Этот район не был безопасным, и чем дальше они шли, тем более все было запущенно и опасно. Он узнал метки двух разных уличных банд на осыпающихся кирпичных стенах, заметил знакомого наркоторговца и пару албанцев, выглядевших так, словно они вот-вот доставят массу неприятностей.
— У меня есть копия полицейского отчета о Вулфе, — сказал Лука. — Его тело было найдено на пустыре возле миски для спагетти. На нем был Сицилийский галстук. Это наша работа?
— Боже, — теперь, полностью проснувшись, он сосредоточился на Луке. Коза Ностра использовала этот способ убийства только для того, чтобы перерезать жертве горло и просунуть язык в дырку, чтобы послать сообщение, если они думали, что жертва была крысой.
— Я оставил его полумертвым. Не совсем мертвым. Хотя я и не ожидал, что он выживет. Должно быть, его нашел кто-то другой, — он остановился на углу, позволив охранникам догнать его. Он не боялся, что его замочат. Никто бы не осмелился. Охранники были больше для шоу, и Фрэнки мог отдохнуть от вечного следования за ним.
— Ну и что? Ты думаешь, что он был крысой, и Кордано воспользовались этой возможностью, чтобы грохнуть его и обвинить нас? Своего собственного советника?
— Именно так я и поступлю, — он не хотел думать о том дне, когда Лука, Фрэнки или даже Большой Джо предадут его. Милосердие — удел слабых, и он не мог позволить себе повторения того милосердия, которое проявил к Дону Кордано в ночь резни.
— Значит, гребаные Кордано должны нам за то, что мы нашли их крысу.
— Я забрал их дочь, — Нико усмехнулся. — Я бы сказал, что мы квиты.