Нигредо

Ершова Елена

Бестолковый и порочный круг, разомкнуть который ни у Генриха, ни у его величества не хватало уже ни желания, ни сил.

Кайзер как обычно восседал за письменным столом.

Иногда Генриху казалось, отец врастал в рабочее место подобно старому дубу: выверни кресло — и увидишь кровеносную систему корней, пронизывающих Ротбург от церемониального зала до императорских конюшен.

— Ваше величество, — склонив голову, он остановился у порога.

— Да, да, прошу садиться, сударь.

В голосе

кайзера непривычная рассеянность, взгляд озадаченный.

Опустившись в кресло, Генрих ждал, стараясь не глядеть на портрет императрицы — вот, кто в высшей степени овладел искусством исчезать! И наблюдал, как с хрустом и шорохом переворачиваются бумаги, как солнечный луч, просачиваясь сквозь портьеры, высвечивает мокрую лысину императора, и августовская муха все кружит и кружит над нею, отчего его величество отмахивался все чаще, а раздражался все сильнее.

Наверное, Генрих для отца — не значимее этой мухи, и общение с ним — лишь часть придворного этикета.

Наверное, император будет рад однажды прихлопнуть его газетой — последним изданием «Эт-Уйшаг», в котором так и не были выпущены стихи, но которое все равно изъяли из продажи, — и стряхнуть в мусорную корзину.

Минуты шли.

Шелестели бумаги.

Жужжала муха.

Генрих томился ожиданием.

— Ваше величество, — наконец, не выдержал он, поднимаясь. — Я вижу, вы заняты. Зайду в другой раз.

— Ума не приложу, куда делась карта дислокации наших соединений, — все сильнее хмурясь, ответил император. — Ведь не ранее, как утром, ее вот сюда положил граф фон Меркел.

— Господин министр планирует войну? — осведомился Генрих, подавляя враждебную настороженность, но к его облегчению кайзер покачал головой.

— В том, к счастью, нет нужды. Но мне поступили рапорты из Бонны и Далмы о недовольствах и брожениях, я собираюсь назначить инспекцию в дивизиях… а каких? Стариковская память подводит.

— Если нет военной угрозы, то передислокация корпусов не требуется, — небрежно заметил Генрих. — В Далме стоят восемнадцатая и сорок седьмая дивизии, в Бонне — первая и сорок восьмая.

Кайзер взмахнул рукой, но лишь для того, чтоб отогнать муху.

— У вас хорошая память, сударь. Вы знаете наизусть соединения сухопутных войск?

— И особенно хорошо те, где действительно нужна инспекция, — ответил Генрих. — Но не для того, чтобы подавить недовольство, а для того, чтобы понять проблемы наших солдат. Впрочем, я знаю их и без инспектирования.

— Какие же, позвольте полюбопытствовать? — император сощурил глаз, косо взглянув на Генриха, и взгляд этот был как вызов.

— Я полагаю, — запальчиво начал он, оставаясь стоять и глядя на кайзера сверху вниз, — военный министр не сообщил вам, что это не первые рапорты? Я изучал их, но вы пресекли мои

попытки вмешаться. В них говорится о межнациональных конфликтах, что вполне ожидаемо, учитывая комплектование армии. В качестве единого командного языка используется авьенский, и это очевидно, так как на нем говорит большинство офицеров. Однако проблемы возникают в расположениях: солдаты просто не понимают, что пытается донести до них командование, а отпущенное на обучение время слишком мало. Отсюда сложность управления.

— И что вы предлагаете?

— Выделить больше времени на обучение и подготовку солдат, — быстро ответил Генрих, следя за мухой, теперь пикирующей к его плечу. — Офицеры расположений тоже должны приложить усилия для изучения языка своих подчиненных, — рывками, палец за пальцем, он принялся стаскивать перчатку. — В конце концов, из кого набирают офицерский состав? Из некомпетентных лодырей? Если авьенцы настолько не дорожат своими погонами, мы выдадим их боннийцам, равийцам, турульцам! Дадим возможность карьерного роста и для представителей нетитульных наций!

Генрих щелкнул пальцами, и муха, обуглившись до черной крошки, упала на паркет. Кайзер вздрогнул и утер лысину платком.

— Хм, хм, — промычал он, опасливо поглядывая на Генриха. Тот, перехватив взгляд, устыдился и спрятал руки за спину, но все же продолжил:

— К тому же, армия нуждается в перевооружении. Артиллерийское снабжение слабое, и это стоит признать. В Галларе уже год как используют восьмимиллиметровую винтовку, и она показала отличные результаты. Давайте закажем пробные образцы!

— И что же, сударь, вы полагаете, это решит существующие проблемы?

— Хотя бы их часть! — дернул подбородком Генрих. — С чего-то ведь надо начинать?

— Возможно, возможно… — брови его величества снова сошлись на переносице, взгляд отяжелел. — Вот только кому поручить? — он покачал головой. — Мне нужен человек ответственный и серьезный, кто действительно разбирается в вопросе и верен делу империи…

— Уж вашим генералам по силам справиться с таким пустяком, — пожал плечами Генрих. — Поручите любому из них.

— Я лучше поручу это вам.

— Воля вашего императорского величества закон, — слегка поклонился Генрих. — И, если это все, разрешите мне…

Он не договорил.

Смысл сказанного настиг его, как настигает приливная волна, в груди стало больно и горячо.

— Простите, ваше величество? — осторожно подбирая слова, заговорил Генрих. — Мне вдруг показалось, будто вы…

— Не показалось, — жестко перебил кайзер. — Я собираюсь поручить это вам.

Генрих упал обратно в кресло. Зародившийся под сердцем огонь вязко потек по венам, и, чтобы унять радостную дрожь, он с силой сжал подлокотники.