Нигредо
Шрифт:
Марго натянула одеяло до подбородка.
— Меня спрашивал кто-нибудь? — осведомилась она.
— Графиня фон Остхофф, — ответила служанка. — Но я передала, что вы больны, и она пожелала вам выздоровления. А еще заходил — дважды, — герр инспектор. Он велел передать вам это.
Дрожа, Марго развернула письмо и пробежалась по диагонали:
«Дорогая Маргарита! Упрекаю себя бессчетное количество раз, что позволил свершиться столь гнусному преступлению, и за это уже понес наказание. Но нет наказания большего, чем Ваша болезнь! За то позвольте мне оплатить
— Так где же хризантемы, Фрида? — сипло спросила Марго, уронив письмо и приподнимаясь на подушках.
— Вы приказали вынести, фрау, — испуганно откликнулась служанка, подавая воду. — Я оставила их в гостиной.
— А эти розы? Они ведь совсем увяли!
— А их велели оставить. Прикажете вынести и их?
— Нет, нет, пускай, — Марго приняла стакан и пила долго, жадно, напитывая влагой опаленное — огнем или болезнью, — нутро. — Долго ли я болела?
— Два дня, — Фрида забрала стакан и помогла баронессе удобнее устроиться на подушках.
— Принеси мне последние газеты. Наверное, там вовсю пишут о покушении.
— Вы правы, но, благодаря Спасителю и воле Божьей, его императорское величество в порядке, — выдохнула Фрида и перекрестилась на серебряное распятие. Портьеры колыхались от сквозняка, точно подол сутаны, и Марго отвела глаза.
— А что же эрцгерцог? — спросила рассеянно.
— Как водится, фрау, прославлен авьенцами, оплакан дамами, обвенчан и счастлив.
— Так уж и счастлив! — фыркнула Марго и снова вдохнула сладкий аромат увядания, почему-то смешавшийся с отступающим, призрачным запахом гари.
Лишь отголосок болезни, лишь всколыхнувшаяся память. Не думай об этом, маленькая Марго, ты просто слаба и уязвима, как эти увядшие цветы.
Кстати, она так и не ответила его высочеству на извинения. Ждет ли он ответа вообще? Да и прилично ли даме отвечать?
«Поздно вспоминать о приличиях, — ехидно заметил барон. — Не после того, как видела кронпринца без штанов и целовалась с ним в подворотне».
Марго вспыхнула, досадливо отмахнулась, и письмо Вебера порхнуло с постели. Фрида поймала его на лету и аккуратно положила на столик.
— Желаете чего-то еще?
— Да, — ответила Марго, не глядя на нее, а только на Спасителя — нарисованное лицо казалось раздражающе красивым, а улыбка — поддельной. — Помоги мне одеться, Фрида, потом неси бумаги и чернила. И сними, наконец, этот портрет! Видеть его не могу!
— Ах, что вы такое говорите?.. — начала было она, но, поймав взгляд баронессы, покорилась и пугливо ответила: — Как пожелаете.
Газеты пестрели подробностями покушения.
Марго скользила по строчкам: «Столь значимый и счастливый для Авьена день омрачился вопиющим событием! Неизвестный равийский анархист…», «…покушение не только на монарха, но и на целостность империи…», «…лишь благодаря самоотверженности его высочества, Спасителя Священной империи, проявившего высший долг перед страной
Марго закрыла газету. Сердце колотилось почти у горла, мысли бродили шальные и жгучие.
Не задумываясь раньше, сколько правды или лжи скрывает легенда о Спасителе, теперь Марго своими глазами видела, насколько опасна его сила. Так, может, правы те, кто приставил к кронпринцу шпиков? Огонь — неконтролируемая стихия. Можно наивно верить, будто приручил его, накрыл стеклянным колпаком, отгородил печными заслонками и заставил служить во благо человека. Но огонь своенравен и свободолюбив. Однажды прорвавшись, из доброго друга становится опаснейшим врагом, обращая имущество в пепел, а чужие жизни — в прах.
Надо держаться от его высочества подальше.
Надо вызволить Родиона и бежать в Славию, или еще дальше, на восток.
Может, за океан…
«Забудьте обо мне!» — хотела написать Марго, уже окуная перо в чернила и дрожа от нервного напряжения. Но в жуткой игре теней увидела саркастично перекошенное лицо фон Штейгера, его презрительный взгляд, опущенный угол рта и глаз, наполовину прикрытый веком.
«Тебе не удастся уйти, маленькая чертовка, — язвительно сказал барон. — Помнишь, что говорил Дьюла? Ты должна оплатить долги, иначе «Рубедо» найдет тебя, куда бы ни спряталась. А знаешь, на что они способны? Знаешь… знаешь?»
— Замолчи! — Марго зажала ладонями уши. Чернильная капля по-осьминожьи расплылась на бумаге.
«Они сожгли его, Маргарита. А потом взяли его прах и…»
— Это только сказки!
«Ты видела сама, насколько они правдивы. К тому же, с Родиона еще не снято обвинение».
— Но оно будет!
Конечно, его высочество обещал. Он ведь тоже побывал в ее шкуре и, защищая отца-императора, поступил не как Спаситель, как сын…
… и понял, насколько это страшно — терять своих близких.
Он защитит и ее.
Марго сцепила зубы и, стараясь унять дрожь, опустила перо на бумагу.
Слова нашлись на удивление легко.
«Я Вас простила, — написала она. — И выполнила обещание. Ваш благородный поступок позволил мне увидеть в Вас не только будущего Спасителя империи, но и защитника тех, кто близок и дорог Вам. А потому я принимаю Ваше предложение и выражаю свое согласие, а также надежду на скорую встречу. Маргарита»
— Фрида! — позвала она, срывая голос. — Скажи, ты уверена, что больше никто меня не спрашивал?
— Совершенно, фрау, — испуганно пуча глаза, ответила служанка. — А кто-то должен был?
— Да, — криво усмехнулась Марго. — Мальчики из церковного хора… Впрочем, неважно! Отнеси к воротам Ротбурга, — она вручила Фриде конверт. — Вели передать его высочеству лично. А через кого? — она махнула рукой. — Да все равно! Я никогда не верила в судьбу, но только на нее теперь и полагаюсь. Как глупо, да? — И, не дожидаясь ответа, добавила: — В отчаянии мы совершаем нелепые поступки. Но поспеши!