Ничья
Шрифт:
— Я с тобой с ума сойду…
— Уже сошел! — Со значением приподняв палец, настырно поправила я.
— Да. — Покорно согласились позади.
Арсенал женского самоудовлетворения у меня был небольшой, но Мару понравился. Оставив его знакомиться с вооружением, отправилась в ванную, думая, что не только этот довольно фыркнувший детина позади меня с ума сошел.
Необходимые приготовления, теплый расслабляющий душ, мягкость ткани полотенца, закрепленного над грудью и долгий взгляд в собственное отражение. В глазах огонь, азарт. Нерешительность и упоение этой нерешительностью, ибо это крайне редкое ощущение, отдаленно знакомое, стягивающее в путы онемения сердце и слегка ускоряющее дыхание.
Забытое ощущение, всего пара человек такое вызывали. В них
А он подхватил на руки сразу же, как распахнулась дверь.
От неожиданности задохнулась, обвив руками его голые плечи и шею. И задохнулась еще больше от его контраста — нежный поцелуй в губы и последовавший резкий бросок на постель.
Он разделся не полностью, оставшись в джинсах. Расслабил узел полотенца на моей груди, чтобы пойти за спадающей тканью губами, подминая под себя, накрывая собой. Запустила пальцы в его волосы, неотрывно следя как оставляет языком влажные узоры по коже, спускаясь от груди, сжимаемой своими руками, ниже, по моему животу. И еще ниже, обжигая дыханием, будто просачивающимся сквозь мои поры, и путающимся в крови, омывающей одурманенный разум. Одурманенный жестким нажимом пальцев на груди и одновременной мягкостью прикосновения его губ.
Отстранился, глядя на меня дышащую часто, с трудом убравшую немного онемевшие пальцы из темных прядей его шелковистых волос. Сел на смятых простынях и поманил меня пальцем.
Поднялась с постели, чтобы оседлать его. Лицом к лицу. И пасть осколками в тесно обнимающих руках, в нежности его улыбающихся губ. Убивал этим контрастом. Низ живота раздражала ткань на его теле, так мешающая обоим. Избавился от нее, когда требовательно царапнула бедро у эрекции. Избавился и вновь усадил на себя. Насадил. Резко и жестко, одновременно целуя шею, когда откинула голову, в которой только возникла мысль, что, видимо, Мар передумал об анальном сексе, но тут же эта мысль исчезла, растворилась, как и вообще все мысли, когда он насадил на себя еще раз, теснее прижав к себе и прикусив мою ключицу. Срывая стон от удара огня внутри. Попыталась двинуться сама, прильнув к его улыбающимся губам и тут же была скинута им на постель, чтобы через секунду меня на ней выгнуло, когда коснулся языком пульсирующей, самой чувствительной точки сейчас на моем теле. А он к ней языком.
Вакуум в его рту несильный, но заставивший ошибиться мои пальцы в его волосах, когда помимо языка еще вошел пальцами, так, когда все вокруг теряет значение — вперед, с несильным нажимом и средним ритмом, быстро идущим на увеличение. Как и его горячий язык, легким давлением вызвавший туман в голове.
Сумбур ощущений поглощал осознание того, что я задыхаюсь в стонах, а в ушах кроме набата бешено бьющего сердца больше нет ничего.
Мои пальцы в его волосах едва не судорогой сводило и я растерялась, когда он стал замедлять ритм. Когда убрал свои пальцы, ведя подушечками по влажной коже ниже. Его первое прикосновение и если бы он предварительно не довел меня до состояния полуоглушенности я бы подавила рефлекс сжаться. Но на этих простынях сегодня царствовала не я, а тот, кому я высказала доверие и он собирался это оправдать.
Посмотрела вниз, собираясь сказать, что все в порядке, а он только улыбнулся глазами, и потянул меня так, что перевернулась на живот и встала на колени.
— Смотри в зеркало… — хриплым шепотом мне на ухо.
И я смотрела. Смотрела в тонированную зеркальную вставку шкафа-купэ напротив кровати. Смотрела на свою легкую дрожь в зеркальной поверхности, когда он касался пальцами там, где только что были его губы, и он, склонив голову, целуя мою открытую шею, второй рукой обнимая поперек руки, неторопливо входил, вновь склоняя к мысли что мое предложение сегодня воплощено не будет. И снова заставляя терять все мысли, когда жадно наблюдала в отражении волны удовольствия
Нежный поцелуй в висок и резко толкнул перед собой, вынуждая встать на четвереньки, тихо приказав:
— Теперь сама.
Ощущение пальцев, сжавшихся на ягодицах, и чувство нарастающей жажды, когда, взяв упор на локти, стремительно подавалась на него назад, не в силах отпустить взглядом его отражение, склонившего голову, дышащего учащенно, аккуратно смещающего пальцы, чтобы вновь коснуться. Дразняще, сумасводяще, осторожно. Грохот крови в ушах, ощущение его в себе, всё это доводило до помрачнения сознания, заставляя двигаться остервенело, насаживаться на него, уже размазавшего влагу по пальцам и вновь касающегося. Теперь глубже, разминаясь и готовя для неизбежного. Прикусив губу, подавался под мой ритм, неторопливо входя пальцами, отслеживая легкую дрожь по спине и едва все не испортил, трактовав сжатие мышц, когда вошел пальцами до упора совсем не так, как нужно и собрался вновь убрать руку.
— Нет… — с трудом выдавила, роняя голову на руки и чувствуя, что приблизившийся было оргазм отодвинут его пальцами, извлеченными из изнывающего тела. Но и ощущение дискомфорта этим пограничным состоянием сожрано.
Перевернул на спину, положив под подушку ягодицы. Развела ноги, вновь насаживаясь на пальцы и остановилась, когда он взял свободной рукой с прикроватной полки вибратор. Приподняв уголок губ, щелкнул кнопками и прижал вибрацию к клитору, отправив сжавшиеся мышцы в дрожь.
Поцелуй в губы укравший стон, потому что Мар прислонился ко мне не только эрекцией. Спросить, что он делает, не успела, когда он неторопливо входил одновременно — эрекцией и вибратором. Ощущения дикие, непередаваемые. Когда всем существом жаждешь и получаешь такой силы ощущения, что способность осознавать осыпается в пыль, горячую, как вскипевшая кровь, как учащенное и сорванное дыхание, когда он неторопливо и аккуратно начал двигаться, никак не реагируя на мои ногти в его плечи, прошивающие их до крови. Пальцы разжала с трудом тогда, когда вошел до конца, везде и сразу, и остановился, давая привыкнуть и хоть немного прийти в себя.
Перехватила вибратор, потонув в насыщенном мраке глаз с дымкой пожарища, когда он, понятливо отстранив пальцы от пластика, сжал мои бедра и не отрывая глаз от лица, начал двигаться, отслеживая реакции, предугадывая грань, за которой мне будет не настолько хорошо, насколько он хочет сделать.
Постепенно увеличивал ритм, срываясь дыханием на полустон, когда подавалась к нему, сжимая мышцы и меня била краткая, но крупная дрожь от разноса ощущений: жара его тела, вибрации в моем, под мой громкий стон его имени, и срывающийся его хриплый вздох, поглощенного мной и тем воистину безумством, что сейчас творилось на разгоряченных простынях. Внутри обоих, и все это в отражении глаз, все насыщеннее, откровеннее, выраженнее, так, когда срывается голос, а не слышишь, потому что накрывает все сильнее. До взрыва. Разница в секунду. Меня погребло первой.
Не разорвало и не порвало, а заживо похоронило под наслаждением, расщепившим ощущение пределов. Тела, себя, уверенности, что знаешь, что такое оргазм. В голове гул, перед глазами мрак, мышцы парализованы, а по венам опьянение, наверняка схожее с наркотическим, когда мира не существует, а есть только наслаждение и оно как пытка: до невозможности хочется прекратить, потому что не выносишь этого и так не хочется, чтобы оно заканчивалось. Но оно слабело и давало понять, что меня сжимает в своих руках, стискивает тот, который только проходил пик наслаждения с каждой миллисекундой набирающего такую мощь, когда кажется, что оно не погаснет и располосует. Мар снова сражался с самим собой, чтобы вдохнуть хоть немного кислорода и вновь сокрушающе красиво себе проигрывал. Не без моей помощи, когда я, пробегалась кончиками пальцев по его вздымающимся ребрам, с наслаждением целовала его в покрытое испариной горячее плечо.