Ничто
Шрифт:
Софи презрительно переводила взгляд с одного отступника на другого. Сама она была абсолютно спокойной. И когда Эскильдсен, прокричав на нас тридцать восемь минут подряд, ударил рукой по столу и потребовал объяснить, ради чего все это было, ответила ему она.
— Ради смысла, — Софи кивнула словно себе самой. — Вы ведь нас ничему не научили. Поэтому нам пришлось искать его самим.
Софи сразу же отправили к директору.
Согласно слухам, у директора она лишь повторила свои слова, а он в качестве наказания оставил
Когда Софи вернулась в класс, ее глаза светились по-особенному. Я долго смотрела на нее. Не считая легкого румянца на скулах у корней волос, ее лицо было бледным и непоколебимым, возможно, с налетом какой-то холодности, но еще и с оттенком пламенной страсти. Не зная точно, что это была за страсть, я поняла — это как-то связано со смыслом. И я решила ни в коем случае не забывать об этом, что бы ни случилось. Неважно, что эту пламенную страсть нельзя было положить в кучу смысла и мне придется как-то по-другому объяснять все Пьеру Антону.
На перемене мы топтались, обсуждая, что делать.
Было холодно, перчатки и шапки не особо спасали, а асфальт на школьном дворе был покрыт тонким слоем мокрого снега, от которого наши сапоги становились влажными и противными. Но деваться некуда: в качестве наказания мы не могли больше проводить перемены внутри школы.
Некоторые были настроены рассказать все как есть, дав понять, что во всем виноват Пьер Антон, а затем вернуть все вещи на место.
— Тогда мне, может быть, разрешат снова поднять флаг, — с надеждой произнес Фредерик.
— А я смогу пойти в церковь, — добавил Благочестивый Кай.
— Возможно, так действительно лучше всего. — У Себастьяна был такой вид, будто только и ждет, чтобы вновь пойти на рыбалку.
— Нет! — воскликнула Анна-Ли, поразив нас еще раз. — Тогда, получается, во всем этом не было никакого смысла.
— А мне никто не вернет Малютку Оскара, так? — сердито добавила Герда и была права. Хомячок околел в первую же морозную ночь, третьего декабря.
— Бедная Золушка, — вздохнула Элиса при мысли о том, что собака, возможно, умерла напрасно.
Я молчала. Была зима, и в это время года зеленые босоножки на танкетке особой радости не приносили.
Большинство из нас пока были заодно. Все поддержали Софи, когда она плюнула на асфальт рядом с синими сапогами Благочестивого Кая.
— Трусы несчастные! — прошипела она. — Вы действительно так легко сдаетесь?
Фредерик и Благочестивый Кай робко скребли асфальт подошвой. Себастьян весь словно сжался.
— Просто поднялась такая буча, да еще мы сделали то, чего не следовало бы, — осторожно начал Фредерик.
— Разве то, что находится на лесопилке, бессмысленно? — Софи пристально смотрела прямо в глаза Фредерику, пока он не отвел взгляд и не кивнул. — Если мы откажемся от смысла, ничего не останется!
Ничего! Нуль! Ничто!
—
— Конечно, — ответил Оле и воспользовался возможностью как следует пихнуть Фредерика, так что тот чуть не упал.
Остальные закивали, пробормотав, что, мол, да, конечно, естественно, иначе и быть не может. Так оно, впрочем, и было.
— Осталась только одна проблема, — продолжала Софи. — Как мы собираемся показать Пьеру Антону кучу смысла?
Развивать мысль ей было не нужно. Полиция оцепила лесопилку с кучей смысла как доказательство. А мы все находились под домашним арестом.
Прозвенел звонок, и мы смогли продолжить обсуждение только на следующей перемене.
Софи предложила решение первой части проблемы.
— Если повезет, мы обойдем оцепление, — сказала она. — На лесопилке есть чердачное окно с торца, который не выходит на улицу и где нет входа. Полиция с той стороны не дежурит. Если достанем стремянку, сможем залезть внутрь.
С домашним арестом было сложнее. В данный момент мало кто горел желанием провоцировать гнев родителей.
— Может, попросим Пьера Антона сходить на лесопилку и посмотреть самому? — предложил Ричард.
— Нам ни за что не удастся его уговорить, — сказала Майкен. — Он решит, что мы пытаемся его обмануть.
Тут у меня возникла идея.
— А что, если «Тэринг тирсдаг» напишет о нас и о куче смысла? Тогда в Пьере Антоне наверняка проснется любопытство и он придет туда сам.
— Ну и как заставить газету о нас написать? — усмехнулся Оле. — Полиция ведь держит все в секрете из-за наших имен и возраста.
— Мы просто сами позвоним им и притворимся возмущенными жителями, которые слышали о найденной оскверненной статуе Иисуса и так далее. — Говоря это, я усмехнулась.
— Не смей говорить «и так далее»! — закричала Герда, наверняка думая о Малютке Оскаре, который совершенно неподвижно лежал в клетке посреди кучи.
— А я не собираюсь звонить!
— А кто тогда?
Мы переглянулись. Понятия не имею, почему все в итоге уставились на меня, но, наверное, так всегда бывает, когда не можешь держать рот на замке.
Держать рот на замке. Молчать. Не говорить ___________.
Надо было проглотить язык.
В тот день я не провела дома в одиночестве ни минуты, на следующий тоже. Зато на третий день все сложилось идеально: брат был на футболе, мама отправилась за покупками. Как только она отъехала на велосипеде от дома, я бросилась к телефону на кухне и набрала номер.
— «Тэринг тирсдаг», — произнес резкий женский голос.
— Я бы хотела поговорить с главным редактором, — сказала я, в основном потому, что не знала, к кому еще обратиться. Трубку я накрыла свитером. Но этого было недостаточно.