Ничей
Шрифт:
В парламент он, впрочем, попал не из казино, а как член патриотического блока с крайне резкими лозунгами. Место работы, согласно трудовой книжке, Шмоткин в рамках подготовки к выборам вовремя сменил на контору по оказанию бесплатной юридической помощи. Будущие мандаты в том блоке распродавал, то есть, распределял будущий депутат Жуликов, которому такое право, если верить слухам, купил его брат – хозяин большого вещевого рынка. Блок затем начал стремительно рассыпаться. Жуликов, по соглашению сторон успев получить местечко вице-спикера, очутился в «Ядрёной России», прежде оговорив сохранение
С Жуликовым этот «новый левый» спустя короткое время расплевался. Наскоки нашего активного Сергея Федосеевича на игорный бизнес Шмоткин принял почему-то очень близко к сердцу, хотя согласно декларации свою долю в «Страусе» давно продал. Два бывших патриота крайне жестко пикировались на пленарных заседаниях, где Шмоткин последовательно обличал правовой нигилизм и волюнтаризм Жуликова. Возникшие между ними споры чуть не привели к разбирательству об оскорблении в общественном месте. Мирил двух депутатов, отговаривая их от суда, сам Хрюшников. Пока мирились и остывали от дебатов, Авдей Юрьевич заявился на комиссию по этике и морали с пневматическим пистолетом и взялся перезаряжать его на глазах у оторопевших парламентариев. После дружеских увещеваний он всё-таки спрятал ствол в наплечную кобуру.
– Как дела, Авдей Юрьевич? – спросил я, пытаясь на глаз определить, при нем ли оружие.
– Да вот, опять особое мнение готовлю по игорным заведениям, – ответил Шмоткин. – Нельзя там сплеча рубить.
– А что во фракции говорят? Поддерживают? – осведомился я.
– А что мне фракция? – вопросом на вопрос отозвался депутат. – Я вообще-то сам ее хочу возглавить.
Я малость опешил. Для наших провинциальных большевиков это было бы чересчур.
– Обком не возражает?
– Я с Кобяковым уже почти согласовал. Куда он денется, обком этот.
– С вице-губернатором?
– Ну да.
«Низко пала передовая партия», – подумал я.
– Говорят, на тебя Жуликов наехал? – спросил Шмоткин.
– Как наехал, так и отъедет, – спокойно сказал я. – Не надо людей кидать.
Шмоткин пожевал губами.
– Слушай, – сменил он тему, – а дорого на телевидении свою передачу иметь?
– Смотря какую и на каком канале.
– Ну а ты на каком посоветовал бы?
Я пожал плечами.
– Зависит от целевой аудитории. Кому программа-то нужна?
– Допустим, мне.
Я опешил еще раз. Шмоткин везде и всюду норовил пролезть на халяву. Представить себе, что он готов финансировать телевизионный проект, я мог только в сказочном сне. Или находясь в нетрезвом состоянии. Но я столько не выпью.
– На кого собираетесь влиять?
– На пенсионеров, конечно. Я же – передовая фракция!
В отсутствии логики депутату нельзя было отказать.
– Надо навести справки. Вам срочно?
– Не особо. Сейчас всё равно федеральные выборы идут. На следующей неделе можно будет узнать?
– Узнаю, – пообещал я.
Андрей Бутурлин объявился внезапно. По его словам,
– Меня сегодня изнасиловали, – начал он даже без приветствия.
– Кто? Опять Колобков?
– Ха! Ничего подобного. Будешь еще угадывать?
– Что, Забегалов сам явился?
– Нет, опять мимо. Тарарыкина Оксана Вениаминовна, бывшая моя коллега по издательскому дому.
– Старовата уже для искрометного секса.
– А для нашего дела самое то. Пытала морально: хотела узнать, кто написал заметку про управляющего делами.
– Какое дело «Канцелярской правде» до внутренних дел «Фактов и комментариев»?
Андрей посмотрел на меня как на психа.
– Не прикидывайся, а? С твоими внешними данными это бесполезно. Сам же всё отлично понимаешь! Оксану Вениаминовну попросила Алина Вениаминовна, а ее, в свою очередь, попросил кто-то из вашего дома.
– Даже догадываюсь, кто это мог быть, – сказал я, вспомнив наш с Тарарыкиной разговор о диссертации. – А, если не секрет, в каких отношениях Алина Вениаминовна с твоими боссами?
– Уже, считай, ни в каких, – чуть поразмыслив, ответил Бутурлин. – Она, между нами говоря, сама была акционером, когда работала у нас. Мелким, но всё же. Боссы думали, что она будет их интересы лоббировать в парламенте.
– Не лоббировала?
– Лоббировала, да. Только исключительно свои. Квартиру себе в центре сделала, машину, часы у нее коммерческие в двух вузах. Но фирме от этого ни холодно, ни жарко.
– И что фирма? – спросил я.
– Пригласили раз, другой. Пообщались. Потом договорились, что долю у нее выкупят. Вот и вся история любви.
– Ты раскололся?
– Не смеши, пожалуйста. Я и тебе-то не сказал! – Андрей засмеялся и пустил колечко сигаретного дыма. – Кстати, ты на фестиваль идешь?
– Молодежи и студентов?
– Остряк. Не молодежи, а серьезной прессы. Так идешь или нет?
– Пока не звали.
Андрей всплеснул руками. Фестиваль серьезной прессы был экстренно изобретен одним московским PR-агентством, чтобы отщипнуть немного от нашего бюджетного пирога. По-моему, на каких-то других регионах этот опыт уже обкатали. Светлым умам из администрации легко и быстро внушили мысль о его полезности. Сначала акцию хотели назвать форумом качественной прессы, но потом слово «форум» посчитали слишком официальным, а «качественную» заменили на «серьезную», чтобы те, кого не возьмут на финальную пьянку, обижались не так сильно.
– Если тебя не звали, то кого же зовут?
– Спикеру, я знаю, приглашение пришло. А мне никто ничего не слал и не передавал, – я тоже развел руками.
– С ума сойти, правда… Слушай, давай я тебе одно дам. У нас все равно два приглашения на редакцию газеты.
Тут настала моя очередь смеяться.
– Это мне как явка с повинной зачтется?
– Какая явка? Не понял.
– Понимаешь, Андрей, товарищ Забегалов уверен почему-то, что заметка про него – моих рук дело.
– Ну, вы даете! – директор издательского дома чуть не пролил кофе себе на штаны. – А я-то голову ломал, зачем Оксана про тебя всякие дурацкие вопросы задавала.