Ни конному, ни пешему...
Шрифт:
Кухарченок неспешно поплелся на кухню. А нАшо спешить? Тетка Олена спать в комору до полуночи не пустит. Сиди в углу, куняй в полглаза, пока она тесто месит и хлебы в печь ставит.
Хорошо хоть пан-воевода давеча уехал. Все слугам облегчение. Левко поежился, припомнив прощальный хозяйский пир. Холопы с ног сбились. Три ночи не спали, готовились — пекли да жарили. Шляхта гуляла весело. МузЫки грали, гости по всему поместью пьяные песни горланили.
А как они выезжали важно! Левко за всю свою жизнь и не бачив такой красы. Впереди пан воевода с сыном
Тень легко скользнула по спине мальчишки, уцепилась коготками за ветхий кожушок и, резвясь, фыркнула в замерзшее ухо. Левко вздрогнул, выныривая из мечтаний о будущей воинской славе, почесал грязной пятерней шею и потопал в душное тепло кухни.
— Я тебе говорю — токмо глянула, и одразу ажно сердце замерло. А потом бац — и все!
— Шо — все?
— Все!!!
— Тю, дура, кажи толком…
За столом сидели Ганька и старшая кухарка. Балакали. Стоял сытный дух свежего теста и горячего молока. Бабы, заметив мальца, умолкли. Грозная тетка Олена устало махнула, подзывая хлопчика к столу, подвинула теплую ароматную кружку.
— Держи, неслух.
Левко счастливо зажмурился, обхватил ледяными ладонями нагретую кружку и начал пить по глотку, растягивая удовольствие.
— Эх, ты, горюшко мое приблудное, — ворчала кухарка, глядя на мальчонку, — краюху доедай и топай. Да не лякайся, в каморе спит отот… Лешек, что со старухой пришел. Панна велела не обижать сироту.
Тетка Олена пригрозила кухарченку кулаком. Мол, смотри у меня, негодник. Левко насупился. Тоже мне — велика невидаль. Сирота! Какая ж он сирота, если родная бабка имеется?! Вот у него, Левко, никого нема. Зато он важный панский холоп, а не шляется по дорогам взимку. Хозяин ему однажды медную монетку подарил. Левко ее на верёвочку нацепил и заместо крестика носит. Вот.
— Иди давай, — Ганька рявкнула на разомлевшего в тепле мальчишку.
Вот же курва! Думает, если панне служит, то и сама — королевишной заделалась.
Левко показал противной девке язык и шустро увернулся от подзатыльника.
— Матинко божа! — вздрогнула вдруг Ганька, забыв о чумазом наглеце. — Да что ж сегодня за чортивня творится в доме. Свят, свят…
Глупая девка истово крестилась, глядя Левку за спину. Он боязливо оглянулся — мешки с мукой в темном углу, лавки сдвинутые у стены, кожух на гвозде висит…
— Ай!!! — испуганно взвизгнула дуреха. И резво отскочила поближе к очагу, в круг света. — Божечки!!!
— Ганя, шо там?! — кухарка поставила на стол противень с горячими хлебами. Потянулась за чистым рушныком — накрыть печево до утра.
Левко скривился ехидно:
— Блажится нашей королевишне. Мабудь, наливки перенюхала, — хихикая, скоренько шмыгнул
— Тетенька Оленочко — там от такие глазюки!!! Лячные — жуть!!!
— Ганя, иди спи, полУночь на дворе, — бредя впотьмах коридора, Левко слышал, как ворчала кухарка.
Тень обвилась вокруг детской шеи, неслышно заурчала, навевая сон.
Кухарченок зевнул, потёр кулаками глаза, и обмер — возле входа в его комору стоял этот…как его…сиротинушка.
Стоял и…смотрел.
Нет. Не так.
СМОТРЕЛ!
Встрепанные волосы то ли серые, то ли седые. Плотно сжатые тонкие губы, нахмуренные брови — гость в кромешной темноте закутка виделся на удивление ясно. Вон, за левым ухом, сосновые иголки торчат, царапина свежая на лбу, а под распахнутой шубой виднеется вышитый ворот рубахи. Узор чужой, нездешний. Глянул, и словно в омут ухнул с разбега, а перед глазами ветки сеть выплетают…ловчую…
Левко потряс вихрастой головой — наваждение исчезло. Перед ним стоял мальчонка чуть пониже его. Хилый, бледный. Стоял и внимательно, без тени улыбки, смотрел на струхнувшего кухарченка.
— Ты-ы че-его? — силясь не пустить петуха, просипел Левко.
Он тайком нащупал под рубахой медную панскую монетку, крепко сжал дрожащей ладонью. Какой из него вояка, если пришлого чужака испужался?! Стыд горячей волной залил щеки, придал храбрости.
— Ты-ы, это, если чего дурного надумал, так я за тобой следкую. Понял?!
Чужак по-птичьи наклонил голову к плечу и медленно опустил веки. Давящий взгляд погас. Левко облегченно перевел дух, и уже было шагнул вперед, как по коже сыпануло морозом. В тесном закутке не было окон, свечу Левку не давали — дескать, он и на ощупь все углы знает. И в этом-то мраке жутковатого хлопца он видел так отчётливо, будто…будто…полная луна висела над заповедным лесом и снег слепил глаза серебристым сяйвом. Ночные тени ползли по стенам — ветвились черным кружевом корней.
Левко попятился, крепче сжимая панский подарок.
— Пане Лихославе, оборони душу грешную, — не помня себя от нахлынувшей жути зашептал мальчонка, чуть не плача. Крестик-то он потерял ещё по осени. Да и где та матерь божья, нужен он ей больно! А пан-воевода все-е знает! Вдруг, да и услышит своего холопа. Заступится…
Левко вжался спиной в холодную стену, втянул голову, а чертов гость вдруг открыл серые, как зимнее небо глаза и… улыбнулся. Легко и приветливо, разом разогнав жуть и мрак.
— Ой, дурень! — весело рассмеялся приблуда. — Нужен ты мне больно.
«Сиротинушка» подошел к Левку, снизу вверх заглянув в глаза несчастного кухарченка. Спокойно положил ладонь поверх судорожно сжатого кулака с оберегом.
— Служишь Лиху?! — и, не дожидаясь ответа, чужак кивнул каким-то своим мыслям.
От узкой ладони расходилось мягкое тепло, перестало заполошно стучать сердце, согрелись онемевшие ступни в стоптанных чоботах. Сладко запахло сосновой смолой и диким медом.
— Иди спать, маленький холоп, — выдохнул грустно. — Считай, твой пан тебя услышал и зглянулся…