Незримое
Шрифт:
– Нет, что ты, – быстро выпалила я. – Шеф просто назначил меня представителем управления в этом деле. Никаких инструкций!
– Ну если ты не считаешь добросовестное расследование убийства предательством своего сообщества… – Он не закончил, давая мне время решить, а я всерьез задумалась.
А предательство ли это? Я ведь не нарушу никаких приказов. Да, выдаваемую майору информацию придется дозировать, но по мелочи-то я могу ему помогать? Те же сведения о проклятии оказались никакими не секретными – вон даже охотники при людях открыто об этом болтали.
Я широко улыбнулась:
– Не считаю. Кое-кому…
«…утертый нос не повредит», – вот, что я собиралась сказать. Не успела.
Слова застряли в горле, когда на дороге перед нами внезапно вспыхнуло очень знакомое, а оттого еще более пугающее небесно-голубое кольцо портала, и как Ян ни жал на тормоз, машина все равно благополучно в него влетела.
Остановились мы уже по ту сторону. Прямиком на пустыре за новостройкой, в которой я жила. Экспресс-доставка.
Ян сидел, крепко вцепившись обеими руками в руль, и не мигая глядел перед собой.
– Что за?..
– Это… все хорошо. Я разберусь, – пробормотала я, неловко отстегивая ремень, хотя, если честно, слабо представляла, как буду разбираться.
Но когда я вывалилась из машины, водительская дверь тоже распахнулась, и на улицу уверенно выбрался Ян. Кажется, мое «я разберусь» его не впечатлило.
– Ну и кого винить за твое полумертвое состояние? Его?
Я на секунду зажмурилась и только потом обернулась на голос.
Плюс: в кои-то веки она винит кого-то помимо меня.
Минус: в таком виде я перед бабушкой еще не представала.
Глава 5
– Побудь здесь. Если там не опасно, я свистну.
– А если опасно?
– Заору.
(с) Терри Пратчетт
При общении с представителем старшего поколения Зеленцовых действуют почти те же правила, что и при встрече с лосем в дикой природе. Для начала, думаю, лучше в принципе не попадаться ему на пути. Но коли уж вас подвело везение или здравый смысл, то вариант только один: замереть, ни в коем случае не делать резких движений и не пытаться убежать – бесполезно.
Бабуля, конечно, не сохатый, следом не кинется, но пульнуть чего-нибудь вдогонку может. Или найдет позже, и тогда уж точно мало не покажется…
А главное – не ведитесь на эту невинную внешность: милейший пучок седых волос, круглые очочки и чуть приподнятые в вечной улыбке уголки губ. Бабуля очень тщательно подбирала свой нынешний образ, разрываясь между двумя вариантами, и с тем же успехом могла остановиться на черном парике, развевающемся плаще и кроваво-алой помаде, что, по-моему, было бы гораздо честнее по отношению к окружающим.
И нет, я не преувеличиваю, не драматизирую и не демонизирую дражайшую родственницу. Я ее, вообще-то, люблю едва
Итак, картина маслом: я – в перепачканной мятой одежде, пчелиных вязаных носках и резиновых тапочках и с прической а-ля «одуванчик полевой»; бабуля – с неизменной улыбкой и в белоснежном брючном костюме посреди грязного пустыря, и поручик Ржевский, задумчиво сдвинувший брови и застывший в несколько нелепой позе, с одной ногой на улице, а другой – в машине, потому что кое-кто (не будем показывать пальцем) обездвижил его заклинанием.
Смеркалось.
– Я слушаю, – все тем же «ласковым» тоном произнесла бабушка, пока я боролась с желанием запрыгнуть обратно в салон автомобиля и запереть дверь.
– Ба-а-а… зачем ты его так?..
– А ты хочешь, чтобы он стал свидетелем нашей беседы? – деловито уточнила она.
– Нет. Нет, просто…
– Ну и чудненько. Мальчик милый, но пустой, а я слишком устала, чтобы следить за каждым своим словом.
– Как порталами направо и налево светить, так не устала, – буркнула я.
– Что-что?
Казалось бы, шесть букв, а у меня аж внутренности свело, но, раз уж начала, отступать нельзя – сожрут с потрохами.
– Портал, говорю, почему не скрыла?
– Как это, не скрыла? – нахмурилась бабуля и сделала несколько затейливых пасов руками. – Все скрыла, что ж я, совсем уже что ли…
– Не знаю. – Я наконец отлепилась от машины и обхватила себя за плечи, не решаясь подойти ближе. – Майор его видел, пытался затормозить. И остальные на проспекте тоже, я слышала визг шин и крики. Может, и авария была, но мы уже сюда вылетели.
Бабуля вперила в меня суровый взгляд, явно пытаясь определить, а не вру ли я в надежде увильнуть от разговора. Но то ли я сегодня оказалась какой-то нечитаемой, то ли она не поверила собственным глазам, потому что после напряженной минутной паузы из строгого черного клатча на свет появился белый телефон, и бабушка не по годам проворно заскользила пальцами по сенсорному экрану.
– Ало, Володя? Да… да, здесь. Точно? Хм… Жертвы? Ну и славно. Нет, не нужно. Конечно. Разберемся.
Из этой краткой беседы я сделала два вывода: во-первых, любимый дядюшка тоже в городе, и во-вторых, авария таки случилась, потому что бабушка нахмурилась еще сильнее и даже мимолетно прикусила губу – жест крайне редкий и в полной мере демонстрирующий ее растрепанные чувства.
Что же творится в этом безумном, безумном мире?
Что-то для себя решив, бабуля кивнула:
– Ладно, идем. Обсудим все в квартире. – И развернувшись, поплыла к моей высотке, будто и не касаясь ступнями грязной неровной земли.
И это на каблуках. Я даже в тапочках буду тут запинаться через шаг.
Для справки: моей бабушке семьдесят четыре года, выглядит она на двадцать лет моложе, а соображает порезвее современных подростков.
Вот только сейчас упустила одну весьма значительную деталь.