Незнакомка

Деверо Джуд

— Клей, — в забытье шептала она, когда он двигал ее бедра, сначала медленно, потом быстрее, пока она не прильнула к нему, обхватив его тело руками, всхлипывая и содрогаясь, а потом застыла в сладком изнеможении.

— Что-то я никак не пойму, леди, — сказал молодой человек с узловатыми руками, сплюнув под ноги Бианке тягучий табачный сок. — Стало быть, вы хотите от меня ребенка? Не одного из тех, что нарожала моя жена, а вашего собственного?

Бианка невозмутимо посмотрела ему в глаза. Ей не составило труда найти Оливера Гоуторна — человека, готового

пойти на многое ради денег и потом держать язык за зубами. Сначала она хотела нанять его, чтобы он отправил Николь во Францию, но у Гоуторнов была не такая дурная репутация, как у Симмонсов, и он вряд ли бы согласился на это предложение.

После того как ее попытка соблазнить Клея и зачать от него провалилась, она поняла, что ей необходимо что-то предпринять, иначе все ее мечты и планы пойдут прахом. Ей надо во что бы то ни стало родить ребенка.

— Да, мистер Гоуторн. Я хочу ребенка. Я расспросила членов вашей семьи и поняла, что вы самый плодовитый из всех мужчин.

— Хм! Расспросили? — Он улыбнулся, оценивающе разглядывая Бианку. Его не смущало то, что она толста — ему нравились крупные женщины с сильной, широкой спиной, жадные до любви и неутомимые в постели. Отталкивало его только то, что, судя по ее виду, она ни разу в жизни не ударила пальцем о палец. — Уж поверьте моему слову, у Гоуторнов за этим дело не станет. Гоуторны плодят детей, даже когда у них табак не растет.

Бианка коротко кивнула. Чем меньше она будет говорить, тем лучше.

— Все это, разумеется, надо держать в секрете. На людях я ни за что не признаюсь, что мы знакомы, и от вас жду того же.

Оливер подмигнул ей. Он был невысоким и приземистым, передний зуб у него был сломан. У него возникло чувство, будто все происходящее — сон, и он вот-вот проснется. Эта женщина предлагает переспать с ней — столько раз, сколько понадобится для того, чтобы она забеременела, и к тому же хочет заплатить за это. Он вообразил себя жеребцом, которого ведут на случку, и эта мысль ему понравилась.

— Конечно, леди, как пожелаете. Я стану вести себя так, словно никогда в жизни вас не видал, хотя должен предупредить, все мои детишки здорово на меня похожи.

Так ему и надо, подумала Бианка. Пусть его ребенок будет похож на другого мужчину. Он будет приземистым и крепким, совсем непохожим на высокого, длинного Клея.

— Очень хорошо, — сказала она, и на ее левой щеке появилась ямочка. — Можете встретиться со мной завтра в три часа за красильней на плантации Армстронга?

— Хм, Армстронга? А что, у Клея дети не получаются?

— Я не собираюсь отвечать на вопросы и предпочла бы, чтобы вы их не задавали, — чопорно ответила Бианка.

— Ладно, — пробормотал Оливер, настороженно оглядываясь по сторонам. Они были в четырех милях от плантации Армстронга в месте, назначенном Бианкой в записке. Он потянулся и коснулся ее руки, но она отпрянула, как будто обожглась.

— Не трогайте меня, — процедила она сквозь зубы. Он с удивлением наблюдал, как она сердито удаляется к коляске, которая ждала ее за поворотом. Ну и странная женщина! — подумал он. Боится, что он дотронется до нее, а сама хочет забеременеть. Смотрит с презрением и отвращением, но хочет завтра отдаться ему. Среди бела дня! Мысль

об этом произвела немедленное действие, и ему пришлось засунуть руку в штаны, чтобы устранить неудобство. Он не станет смотреть в зубы дареному коню. Может, он понадобится еще кому-нибудь из этих расфуфыренных особ — на подмогу их слабым мужчинам. Может, он сделает это источником своего существования и пошлет к черту табак. Он приосанился и пошел к дому.

Весь следующий месяц Николь чувствовала себя уверенной и довольной, если не счастливой. Они с Клеем часто встречались на поляне. Это были радостные свидания, полные любви и планов на будущее. Они вели себя как дети и говорили о том, что именно возьмут с собой, сколько комнат будет в новом доме, сколько у них будет детей и как они их назовут. Говорили они и о том, когда следует открыть Дженни и близнецам тайну, потому что, конечно же, они поедут с ними.

Однажды вечером в конце февраля небо угрожающе потемнело, и молния разрезала мрак над самым домиком.

— Что ты так вздрагиваешь? — спросила Дженни. — Это просто гроза.

Николь бросила вязание в корзину — пытаться продолжать не имело никакого смысла. В грозу она всегда вспоминала ту ночь, когда убили ее деда.

— Ты расстроена, что сегодня не увидишься с Клеем? Лицо Николь выразило изумление. Дженни хмыкнула:

— Можешь мне ничего не рассказывать. Я сама вижу, что происходит. По твоему лицу. И знаю, что ты скажешь мне, когда придет время собираться.

Николь села на пол перед камином.

— Ты так добра и терпелива.

— Это ты слишком уж терпелива, — фыркнула Дженни. — Ни одна другая женщина не позволила бы Клею так обращаться с собой. В конце концов, что он дал тебе?..

— Есть причины… — начала Николь.

— У мужчин всегда находятся причины, когда дело касается женщин. — Дженни запнулась. — Наверное, мне не следует так говорить. Я уверена, что знаю не все. Может, и есть причина, по которой Клей встречается с женой как с любовницей.

Николь вспыхнула, но улыбнулась.

— С любовницей? Кто знает, может быть, когда я буду жить с ним и видеть его каждый день, то буду с грустью вспоминать эти дни — когда меня так любили.

— Ты сама не веришь в то, что говоришь. Сейчас ты должна была бы выполнять обязанности хозяйки Эрандел Холла вместо этой жирной…

Вспышка молнии прервала ее речь. Николь вскрикнула и схватилась за сердце.

— Николь! — Дженни вскочила и бросилась к ней, выронив чулок, который штопала. — Что-то случилось. — Она обняла Николь за плечи и подвела к стулу. — Сядь и успокойся. Сейчас я приготовлю чай, а тебе налью в него немножко бренди.

Николь села, но успокоиться не могла. Ветви деревьев бились о крышу, ветер выл и задувал в окна, шевеля занавески. На улице было темно, и эта грозовая ночь наводила на нее ужас.

— Вот, — сказала Дженни, протягивая ей чашку с горячим чаем. — Выпей, а потом я отправлю тебя в постель.

Она пила горячий чай и изо всех сил старалась взять себя в руки. Бренди согрело ее, но нервы были слишком напряжены, и напиток почти не принес облегчения.

Услышав стук в дверь, она так резко вскочила, что пролила чай на платье.