Незнакомка
Шрифт:
Но от золотисто-белой маленькой гостиной Николь пришла в настоящий восторг. Выкрашенные в белый цвет стены и портьеры из плотного белого шелка с желтыми бутонами роз гармонировали с белой в золотую полоску обивкой кушетки и трех стульев с позолоченными ножками. У окна стоял спинет с подставкой для нот. Над инструментом висело зеркало в бронзовой овальной раме с двумя бра по бокам.
Но каким же все это было грязным и пыльным! Прелестные комнаты выглядели как нежилые, словно в них никто не заходил долгие годы. Деревянные поверхности тускло отсвечивали
Сначала она собиралась осмотреть и остальные помещения, но потом поняла, что больше не вынесет этой картины упадка и запустения. Бросив взгляд на свое муслиновое платье, Николь поспешила на кухню. Может, у Мэгги найдется лишний передник, а в прачечной наверняка есть все необходимое для уборки. По дороге ей вспомнились слова Дженни о том, что Клей не обращает особого внимания на еду. В маслобойне она случайно заметила один предмет, который явно стоял без дела, — мороженицу. Хорошо бы попросить у Мэгги сливок, яиц и заодно поваренка, чтобы крутил ручку.
Вечером Николь начала переодеваться к обеду. Она надела шелковое платье сапфирового цвета с длинными рукавами в обтяжку и низким вырезом. Пожалуй, слишком низким, подумала она, гладя в зеркало. Она безуспешно попыталась подтянуть лиф повыше, прежде чем поняла, что ведет себя, как школьница. И вообще, мистеру Армстронгу пора уже увидеть ее не в обличий лесного найденыша.
Раздался отрывистый стук в дверь, и мужской голос — голос Клея — произнес:
— Не могли бы вы спуститься в библиотеку. Нам нужно поговорить. — Сразу вслед за этим она услышала звук удаляющихся шагов.
Николь охватило волнение: ведь это будет их первой настоящей встречей. Высоко подняв голову, расправив плечи и повторяя про себя не раз слышанные от матери слова о том, что женщина должна держаться прямо и твердо смотреть в лицо опасности, что мужество необходимо женщине не менее, чем мужчине, Николь спустилась на первый этаж.
Дверь библиотеки была отворена, комната освещалась лучами заходящего солнца. Клейтон, с раскрытой книгой в руках, стоял у стола.
— Добрый вечер, сэр, — спокойно поздоровалась Николь.
Он довольно долго пристально рассматривал ее, потом отложил книгу.
— Садитесь, прошу вас. Я подумал, что нам необходимо обсудить положение. Могу я предложить вам что-нибудь выпить перед ужином? Может быть, херес?
— Нет, благодарю вас. Спиртное на меня плохо действует.
Николь плавно опустилась в глубокое кожаное кресло. При этих словах бровь Клея почему-то поползла вверх. В дневном свете она хорошо видела его лицо — невеселое, даже угрюмое, губы слишком плотно сжаты. Вертикальная складка между бровями придавала карим глазам мрачное выражение.
Клей налил себе хереса.
— Вы говорите почти без акцента.
— Благодарю вас. Признаться, мне все время приходится за собой
— А иногда вы забываете это делать? Она вздрогнула.
— Да, когда очень устаю или… сержусь, я перехожу на родной язык.
Он сел за стол, раскрыл кожаную папку и достал какие-то бумаги.
— Думаю, нам надо вместе во всем разобраться. Сразу после разговора с Дженни я послал человека к судье — он старый друг нашего семейства, — чтобы попросить совета.
Николь кивнула. Он не стал ждать, пока вернется домой, сразу же начал хлопотать о разводе.
— Сегодня от судьи пришел ответ. Но прежде я хочу задать вам несколько вопросов. Сколько человек присутствовало при церемонии?
— Капитан — он проводил церемонию, первый помощник, который замещал вас, и судовой врач — свидетель.
— А второй свидетель? На документе две свидетельские подписи.
— Нас в каюте было всего четверо.
Клей удовлетворенно кивнул: несомненно, подпись была подделана или добавлена позже. Еще одно нарушение закона. Он продолжил:
— А когда тот человек, Фрэнк, вам угрожал, врач при этом присутствовал?
Николь спрашивала себя, откуда ему стало известно имя помощника и что именно он ей угрожал.
— Да, он все видел. Все это происходило в каюте капитана и заняло всего несколько минут.
Клей поднялся и пересел в кресло напротив Николь. Он все еще не снял рабочей одежды. Вытянув длинные ноги в высоких сапогах, он лениво крутил в руке бокал, разглядывал напиток на свет.
— Я боялся, что получу именно такой ответ. — Его глаза встретились с глазами Николь, скользнули по обнаженной шее и остановились на глубоком декольте. Николь усилием воли подавила желание прикрыть грудь рукой.
— Судья прислал мне свод английских законов о браке, которые, наверное, до сих пор действуют и у нас. Здесь перечислены основания для развода, например, — он заглянул в книгу, — душевная болезнь, неспособность к деторождению. Я полагаю, ни один, ни другой пункт к вам не относятся?
Николь усмехнулась.
— Полагаю, что так.
— Тогда остается только одно — доказать, что вас принудили к этому браку. — Он не дал Николь перебить себя. — Именно доказать. Мы должны представить свидетельство того, что к вам применили силу.
— Разве моего слова недостаточно? Или вашего? Разве одно то, что я не Бианка Мейлсон, ничего не значит?
— Если бы в документе стояло имя Бианки, то значило бы. Но там стоит ваше имя.
Николь вспомнила, как поддалась охватившему ее желанию взбунтоваться против капитана.
— А врач? Он был добр ко мне. Разве он не может быть свидетелем?
— Я тоже на него надеюсь. Но он сейчас на фрегате, плывущем в Англию, — том самом, который грузился, когда пришел ваш пакетбот. Я послал за ним человека. Но прежде чем он вернется, пройдет несколько месяцев. А без свидетеля нельзя начать процесс. Я точно это знаю. — Он допил херес и поставил бокал на стол, ожидая ответа Николь.