Незнакомец
Шрифт:
Кто я? Хотя бы собственное имя должно было отпечататься на подкорке! Не ходил же я столько лет безымянный? И сколько мне, кстати?
Спустя десять минут я натягиваю на себя мужской халат. Немного тесный в плечах, явно коротковатый, но определённо мужской… У моей спасительницы всё же есть муж? Если так, то задерживаться здесь надолго явно не стоит – и так с братом рассорил.
– Каша, – она внимательно смотрит на меня, теперь ещё более нелепого в одежде с чужого плеча, и как ни в чём не бывало указывает рукой на пустой стул. Единственный пустой, заметьте. Остальные
И куда ей столько кошек?
– Я заварила ромашковый чай, позавтракайте и немного отдохните.
– А вы? – с жадностью отправляю в рот горячую аппетитную овсянку и только сейчас понимаю, что всё это время был дико голодным.
– На работу поеду, – пройдясь ладошкой по шерсти рыжей животины, она лезет в холодильник и поочерёдно наполняет пустые тарелки. Правда, одну обходит стороной, болезненно закусив губу. Словно вспомнив о чём-то важном, кидает тронутый грустью взгляд на часы и, с тяжким вздохом подняв с пола глиняную плошку, убирает её на подоконник.
– Я заеду за вами в обед. Нужно показать вас врачу. И в полицию всё же обратиться придётся. Возможно, вас кто-то ищет.
Аппетит у меня пропадает. Не знаю я, есть ли у меня семья, но это последнее о чём я сейчас готов думать. Чёртов нож, перепачканный кровью, не идёт у меня из головы…
– Ладно, – соглашаюсь, не желая пугать девушку собственными мыслями и уже без всякого энтузиазма доедаю приготовленный для меня завтрак.
Ни к чему ей знать, что ни в какую полицию я не поеду. Пока не вспомню, что делает в моём кармане этот грязный клинок. Ведь если им кого-то убили – хочу быть уверен на сто процентов, что заслуживаю наказания.
ГЛАВА 6
Саша
Миша так и не перезвонил. Наверное, этого стоило ожидать и расстраиваться я не имею права, но щемящая тоска, заполонившая душу, едва я покинула пошарпанные стены городской ветстанции, ближе к полудню сменилась невыносимой болью.
Свободные отношения. Ещё вчера мне казалось большой удачей ухватить хотя бы эти жалкие крохи его внимания, а сегодня два простых слова звучат как приговор. И все сроки на подачу апелляции уже вышли – сама согласилась, сама улыбалась, уверяя, что ничего предосудительного в таком формате «любви» я не вижу. А для него это и не любовь вовсе... Так, очередной штрих в начатую им картину насыщенной холостяцкой жизни: я где-то между пятничным боулингом с друзьями и началом новой трудовой недели. Боже, до того неважная, что даже вечера субботы недостойна, ведь тогда не останется отговорок, чтобы не оставаться со мной до утра…
Наверное, кто-то скажет, что здраво оценить ситуацию можно было и раньше, но я окончательно осознаю весь масштаб катастрофы только сейчас – в моей жизни есть регулярный секс, а плеча для простой бабской истерики подставить некому. В наличии лишь свободолюбивый мужчина, который чихать хотел на мои переживания, четыре кошки, нашедшие временное пристанище в моём доме, и странный незнакомец, обосновавшийся на диване — они как резные стекляшки в сломанном калейдоскопе. Сколько ни старайся, единая картинка не получается.
— Мозгов, Брагина! Тебе не хватает мозгов, — зло бью ладошкой по рулю и тут же яростно смахиваю солёные капли со щёк. — Нельзя раскисать. Нужно что-то делать.
Для начала выбросить из головы Васнецова. Он обо мне не беспокоится, так с чего я должна? А после подняться, наконец, на пятый этаж, натянуть на губы улыбку, обнять маму, помахать усевшемуся за компьютер отцу, и каким-то неведомым образом добраться до старого Ваниного шкафа. И желательно, без свидетелей, а то объяснить, зачем мне понадобились его вещи, последние несколько лет пылящиеся в антресолях, я не смогу.
— Ну, Саша! — да, похоже, и не придётся.
Ванька меня сдал, да?! Поэтому мама так хмурится, пропуская меня в квартиру?
Забываю, что нужно дышать, на автомате сбрасывая замшевые полусапожки на коврик, и наверняка белая, как этот налипший к подошве снег, жду, пока Людмила Брагина объяснит мне причину своего недовольства.
— Не стыдно? Мы с отцом решили, что ты совсем своих стариков забыла!
— Только о своих кошках и думаешь! Нельзя так, дочь!
Фух, а я уж распереживалась!
Искренне улыбаюсь, чмокая холодными губами пухлую папину щеку, и следующие двадцать минут болтаю о какой-то ерунде, украдкой поглядывая на часы.
Меня ждут. Безымянный человек с неидентифицируемым лицом – глаза затёкшие, губы раздутые, нос разбитый. Интересно, красивый хоть? На моё стремление помочь это никак не повлияет, но женское любопытство никуда не денешь. Поэтому, роясь в Ванькином барахле, я стараюсь не прогадать — если уж и наряжать моего нового знакомого, то хоть не во то попало! Чёрный свитер, голубые (других, уж простите, не было) джинсы, пара футболок и полинялые спортивки — для дома пойдёт. Чёрт, куртка ещё!
—Мам, а у Ваньки тут пуховика старого нет? — семеню в кухню, предусмотрительно запрятав собранный пакет за обувную лавку, и подпираю стену плечом, с теплотой взирая на попивающее чай семейство.
— Зачем тебе? — мама откусывает пряник и, тщательно его пережёвывая, с подозрением поглядывает на меня. А я молюсь – хоть бы не раскусила! Ведь брат был прав, наличия в бабушкиной квартире полуживого незнакомца они мне не простят. На Тото глаза закрыли, про кошек стараются не думать, а вот стоит заикнуться о вчерашних приключениях и всё, плакала моя самостоятельная жизнь. Отберут ключи, упакуют мои пожитки в коробки и вновь заберут под своё крылышко, прекрасно зная, что никакая ипотека ближайшие пару лет мне не светит.
— Подопечным моим, – а значит ложь должна звучать убедительно. – Морозы стоят, Таня говорит, псы в приюте замерзают. Вот утепляемся как можем.
— Так в кладовке глянь. Там и одеяла старые есть. Синее не бери, я его на дачу отвезу, а вот красное байковое, пожалуйста.
Отлично. Садясь в машину я даже улыбаюсь – одной проблемой меньше. Ключи до сих пор при мне, а в больнице хотя бы не придётся краснеть за его дранные джинсы. А что побитый... Ну с кем не бывает? Для этого и нужны врачи — пусть лечат.