Нежелательные элементы
Шрифт:
Деон вдруг почувствовал, что он грязный, пыльный и вообще ему тут не место, как бродяге в отрепьях на пышном балу. Его не покидало это странное чувство, хотя он остановился на заправочной станции и зашел в туалет вымыть руки и лицо, причесать волосы, стряхнуть пыль с костюма. Он украдкой поглядел на руки — чистые. Просто он не в своей тарелке, не к месту он здесь. Это их мир, больше не твой. Был твой, а теперь нет. И вернуться сюда можно только чужаком, незваным гостем. Печально. А что делать?
Он поглядел по сторонам и разыскал
Что-то в отце показалось ему непривычным. Не такой он сегодня, каким был всегда. Что-то изменилось. В манере держаться. Вот он тяжело вздохнул, хоть и подавил вздох, Иоган ван дер Риет — и вдруг вздохнул; Иоган ван дер Риет, сидевший всю жизнь прямо и гордо, теперь ссутулился.
Годы, подумал Деон. Они подкрадываются незаметно — и вдруг нежданно-негаданно годы взяли свое. И в теле он сдал.
Мозг Деона заработал, словно прозвенел сигнал опасности. Он сидел, погруженный в свои мысли, а тем временем жених с невестой обменялись кольцами и под звуки органа двинулись в сопровождении пастора к дверям ризницы, кругом были улыбающиеся лица, счастливые лица, а мать Лизеллы смахивала платочком традиционную слезу.
Деон вдруг вспомнил, что он ведь, кажется, обязан присутствовать еще и как свидетель или что-то в этом роде, когда новобрачные будут расписываться в церковной книге. Но заставить себя подняться и пройти на виду у всех в ризницу он не мог и остался сидеть.
Перезвон колоколов возвестил свадебное шествие, и из ризницы вышла новая семья, а за ней по ритуалу — родственники. Бот увидел его и подмигнул, а Лизелла улыбнулась. Она выглядела хорошенькой и совсем юной. Она будет неплохой женой.
Отец тоже увидел Деона, когда поднялся, чтобы занять свое место в процессии, и, кивнув, улыбнулся ему. Потом они поздоровались за руку, и Деон почувствовал, какая у отца еще сильная рука. Деон вгляделся в его лицо — очень он стал бледный, черты заострились, а на шее чернел большой синяк. Деон заставил себя сосредоточиться и оценить это спокойным профессиональным взглядом: ты врач и перед тобой пациент. Он искал признаков, которые помогли бы ему поставить диагноз. Но страх и смятение настолько завладели им, что он лишь тупо твердил про себя: здесь что-то серьезное, отец явно болен.
Свадебный прием был в ресторане отеля, с шампанский и тостами (во всяком случае, цветные официанты называли это шампанским, хотя вино было преотвратительное, просто сладкая шипучка): новый пастор оказался человеком прогрессивных взглядов и не возражал против того, чтобы на свадьбе люди выпили бокал-другой. Сам он, конечно, оставался верен содовой.
Наконец, кончились тосты и речи, и гости стали прохаживаться вдоль столов, наполняя
Деон сел рядом с отцом и, глядя ему в глаза, спросил:
— Как ты?
— Отлично, старина, отлично. Это торжественный день для всех нас. Я рад, что ты смог приехать. — И уже с ноткой укора: — А ты опоздал.
— С машиной неполадка, — коротко ответит Део. — Нет, правда, как ты себя чувствуешь?
Отец посмотрел на него таким знакомым взглядом, с игривой иронией в глазах.
— Почему ты спрашиваешь?
— По-моему, ты неважно выглядишь.
— Люди не молодеют.
— Ты показывался врачу?
— Врачу? Ха! — В голосе отца прозвучал отголосок былой вспыльчивости. (Ну вот, пронеслось в голове Деона. Еще один симптом. Исчезла вспыльчивость. Появилась покорность судьбе.) — Я им верить не верю, этим новомодным докторам, им только обезьян лечить!
— Ты говоришь глупости и прекрасно это знаешь. Откуда у тебя кровоподтек на шее?
— Много ли надо старику ушибиться, — уклончиво ответил отец.
— И еще есть такие на теле?
— Малость есть, — признался отец.
Когда он закатал рукава рубашки, оказалось, что все руки до предплечья покрыты синяками.
Деон похолодел: он начинал понимать, в чем дело.
— Ты… быстро утомляешься?
— Ну ладно, хватит этих вопросов, доктор. Пойди поболтай с людьми. Держу пари, кое-кто засыплет тебя жалобами в расчете получить бесплатную консультацию.
И отец поднялся все с той же чуть заметной иронической усмешкой, словно втайне смеялся одному ему известной шутке.
Однако Деон не собирался сдаваться. Так легко от него отец не отделается. И когда после обеда они снова остались с отцом в маленьком номере отеля, где грудой лежала парадная одежда невесты и ее подружек, он как бы между прочим сказал:
— Да, кстати. Мне через десять минут надо ехать назад в Кейптаун. Дай-ка я тебя осмотрю, ведь это быстро.
Отец для приличия попротестовал, но в конце концов снял пиджак, рубашку и прилег на кровать.
Утолщений и уплотнений лимфатических узлов нет. Слизистая оболочка — очень бледная, а по всей верхней части туловища багровые, с фиолетовым отливом пятна.
Интересно, он знает? — подумал Деон неожиданно, без всякой связи. Может, догадывается? Ждал случая самому сказать мне, но гордость не позволяла признаться в слабости, даже в том, что с возрастом силы сдают?
— Спусти, пожалуйста, трусы. Вот так, оттяни, чтобы я мог пощупать живот.
— Ваш брат, доктора, совсем не считаются с тем, что у человека может быть чувство собственного достоинства, — проворчал отец. Он старался не смотреть Деону в глаза, с невозмутимым видом разглядывал потолок.
Печень не увеличена. Селезенка вообще не прощупывается.
— Вздохни. Глубже.
Когда отец набрал полную грудь воздуха, Деон нажал пальцами под грудную клетку.
И ощутил под рукой что-то твердое.