Нежелательные элементы
Шрифт:
Деон смотрел и думал: он всегда присутствовал в моей жизни, был, и все; некая фигура, имеющая определенное название «отец». А сейчас смотрю я на него вроде бы со стороны и должен признать, что совсем его не знаю, словно темный дом с закрытыми ставнями, о котором только имеешь представление, — разве что удалось разок-другой мельком увидеть затененную внутренность некоторых комнат.
Иоган ван дер Риет споткнулся и чуть не упал у массивных колонн, венчавших лестницу. Деон бросился было поддержать его, но отец отвел его руку и насупился сердито
До входа в парадный зал они поднимались молча.
Здесь уже собралась целая толпа; самые нетерпеливые начали входить, но многие еще стояли группами на лестнице или возле колонн: выпускники, явно стеснявшиеся своих мантий; родственники, не скрывавшие гордости; преподаватели университета, утомленные и безразличные, жаждавшие лишь одного — чтоб скорей все это кончилось.
— Войдем или ты хочешь подождать здесь? — спросил Деон и посмотрел на часы. — Еще двадцать минут до начала.
— Давай чуточку обождем, — сказал отец. Он оттянул пальцем воротник рубашки, затем снял шляпу и неторопливо вытер платком лицо. Заметил на себе взгляд Деона и прибавил чуть ли не извиняющимся тоном: — Ну и жарища в этом вашем Кейптауне. Пожарче будет, чем у нас в вельде.
— Да, сегодня очень влажно, — вежливо поддакнул Деон, не смущаясь тем, что кривит душой.
Бот разглядывал девушек в платьях, которые по моде облегали фигуру, и вдруг фыркнул:
— Нет, вы только поглядите, кто пожаловал! Флип и старая Миета.
Филипп Дэвидс неторопливо поднимался по ступеням лестницы. Пожилая цветная женщина, шедшая под руку с ним, очень волновалась и явно была не в своей тарелке, словно никак не могла поверить, что имеет право быть здесь.
— Вы только поглядите, как она вырядилась, — насмешливо продолжал Бот. — Дикарка да и только.
Нарядилась мать Филиппа в самом деле не к месту: широкая юбка колоколом, какие были в моде лет пять-шесть назад на танцевальных верандах, и летняя широкополая шляпа еще большей давности. Среди маленьких шапочек, которые были надеты на других женщинах, она выглядела действительно комично.
И многие на нее уставились. Деон видел вокруг улыбки, за снисходительностью которых скрывалась высокомерная жалость.
Его разобрала злость. Он стоял и смотрел сверху на поднимавшегося по лестнице Филиппа, а тот неторопливо шел по ступеням об руку с этой перепуганной, причудливо вырядившейся старой женщиной. Ублюдок, осел упрямый, ругал он его. Неужели не мог подсказать ей? Неужели не мог проследить, чтоб она оделась как следует, а не выставляла себя на посмешище?
— Она имеет полное право быть здесь, — сердито бросил он брату.
Бот, не веря ушам своим, взглянул на него и покраснел. И открыл было рот, хотел что-то
Филипп с матерью прошли больше половины пути, когда она вдруг, почти на том же месте, что Иоган ван дер Риет, оступилась. Филипп поддержал ее, остановился и тут впервые поднял глаза, словно хотел смерить взглядом, сколько им еще оставалось пройти.
У него было необычное выражение лица. Пристыженное, растерянное и вместе с тем вызывающее. Точно он говорил собравшимся здесь надменным белым: «Подите к черту! Все вместе и каждый в отдельности. Убирайтесь ко всем чертям!»
Деон все понял.
И платье это, и шляпа — обноски; цветастое, пышное бальное платье, которое какая-то женщина носила когда-то и выбросила за ненадобностью, да и шляпу тоже — она только занимает место в гардеробе; так почему бы не отдать все это служанке — они так падки до бантов, оборочек, цветов из атласа и тому подобного, не так ли?..
Обноски. Но это лучшая ее одежда, а Филипп слишком горд, чтобы признать, что это не так.
Деон шагнул к ним, еще сам до конца не осознав, что он делает. Он видел насупившиеся брови отца и застывший взгляд брата, но он уже шел вниз по ступеням — туда, где остановились Филипп с матерью. Филипп без улыбки наблюдал за ним — стоял серьезный, словно собирался задать какой-то очень важный вопрос.
Они не разговаривали с того дня в студенческом кафетерии, с их размолвки, избегали друг друга, даже когда оказывались в одной аудитории. Порой их взгляды встречались, и всякий раз кто-то из них отводил глаза.
Сейчас они стояли лицом к лицу. У Филиппа чуть вздернулись брови, в глазах застыл вопрос. Деон был спокоен и уверен.
Он протянул руку.
— Доброе утро, Филипп, — сказал он. И обращаясь к растерявшейся женщине: — Доброе утро, миссис Дэвидс.
Она застенчиво пробормотала в ответ что-то невнятное, не смея поднять на него глаза. Он стал рядом с ней и вежливо взял ее под локоть. Рука была худая, тонкая. И дрожала.
— Позвольте я вам помогу, — сказал он. И они втроем — Филипп, Деон и мать Филиппа — двинулись ко входу в зал. Деон смотрел на лица стоявших вокруг людей. На этих самодовольных лицах больше не было улыбок.
Бот глядел на него не мигая, даже рот от удивления раскрыл. Отец смотрел в сторону, на далекие горы на горизонте.
Повисите в петле, подумал Деон без всякого сожаления. Повисите еще немного в петле.
Поравнявшись с отцом, он остановился, заставив остановиться Филиппа и его мать.
— Отец, — сказал он. — Ты помнишь миссис Дэвидс? А Филиппа?
Отец продолжал смотреть на далекие сине-стальные горы.
— Хозяин! — тихо, почти умоляюще проговорила цветная женщина.
Иоган ван дер Риет не удостоил ее ни ответом, ни взглядом. Он только чопорно кивнул, но глаза его — и после того, как Филипп с матерью отошли, — были все так же прикованы к горам.
— На кой черт тебе понадобилось все это? — прошипел Бот вне себя от ярости.