Нежелательные элементы
Шрифт:
Теперь ты должен сам, Джованни.
И ты тоже должен сам, сказал себе Деон. Раз ты сказал: я не знаю, — и принял бремя, которое влечет это признание, — но я найду ответ, значит, одиночество становится неотъемлемым условием, и ты должен не страшиться его, а приветствовать. Оно — кислота, которая вытравляет все лишнее и позволяет возникнуть образу, суровому и четкому в своей подлинной простоте.
Ты должен сам.
Температура поднялась до тридцати шести, и он велел техникам выключить
— Как венозное давление?
— Двенадцать, — сказал анестезиолог.
— Артериальное?
— Шестьдесят пять. Мочеотделение хорошее. — Обычно бесстрастный голос анестезиолога звучал почти ликующе. — По-моему, Деон, вы взяли этот барьер.
— Поживем — увидим, — сказал Деон и обернулся к технику у машины «сердце-легкие».
— Измерим давление в правом предсердии. — Он взял иглу. — Промойте.
— Промываю.
— Пузырьки?
— Нет, профессор.
— Хорошо. Вот ноль.
— Есть ноль.
Деон проткнул иглой стенку предсердия.
— Получаете что-нибудь?
— Да, профессор.
— Среднее давление?
Напряжение у операционного стола передалось окружающим — сестрам, молча ждущим распоряжений, студентам, заглядывающим через плечо друг друга. Может быть, оно передалось даже за пределы этих стерильных стен в коридор, где в одиночестве ждала женщина.
Техник замялся. Затем он зажмурил глаза, точно не веря им.
— Семь, профессор.
— Не может быть! — вскрикнул Мулмен, и сестра из предоперационной, и Питер Мурхед улыбнулись ему. Вокруг раздавались приглушенные восклицания.
— Чертовски здорово!
— Сделано на редкость, Деон!
— Великолепно, Деон! — Это сказал Питер Мурхед.
— Вот это операция!
Ему нестерпимо захотелось уйти. Судорожно проглотив слюну, он отошел от операционного стола.
— Питер, вы с ребятами осушите и закроете грудную клетку без меня?
Он прошел через двойные двери в умывальную, машинально снял перчатки и робу, потом вымыл руки.
Пойти обрадовать Триш?
Нет, лучше немного подождать.
Все в том же оглушенном состоянии он пошел в ординаторскую и налил себе чаю. Чай оказался холодным. Слава богу, операция позади и с Джованни все хорошо.
Он вернул долг. Давний долг. Счеты сведены.
В памяти возникла та ночь. Триш безучастно пересказывает ему подробности аборта, а потом начинает рыдать и признается, что это было ужасно; Триш широко раскрытыми глазами смотрит на то, что могло быть ребенком, и кричит: «Мертвый!»
Теперь он вернул ей сына, живым.
— Деон, идите скорее! — словно издали донесся
Он тупо посмотрел на профессора Снаймена, который стоял в дверях ординаторской.
— Да очнитесь же, Деон! Малыш в коллапсе. Вас ждут в операционной.
Раздумывать, откуда появился старик, было некогда. Не было времени размышлять и о том, зачем он пришел. Деон побежал.
Только одна мысль сверлила мозг, когда он, схватив шапочку и маску, вошел в операционную: «Как я скажу Триш?»
— Что случилось? — крикнул он.
Питер Мурхед в отчаянии силился объяснить.
— Все было прекрасно, пока мы не закрыли грудину. Но тут венозное давление подскочило, а артериальное пошло к черту.
Он предвидел это. Опасался этого. Ребра и грудина придавили имплантат. Все-таки надо было завести его под аорту. А теперь кровоток затруднен. Он ошибся.
Она стояла там же, где он оставил ее, но только лицом к окну. Однако, подойдя ближе, он заметил, что она смотрит не на панораму города за окном, а сосредоточенно изучает пожарный кран в нише за стеклом и плоский свернутый шланг. Он понял, что она видит что-то свое.
Когда он подошел к ней, она повернулась. Ее фигура казалась окаменевшей, но взгляд был внимательным и как будто спокойным. И с тем же проникновенным спокойствием она посмотрела в его глаза.
Он не успел ответить — она прочла ответ в его глазах, и ее лицо стало другим.
Но, словно это была магическая формула, которую необходимо повторять без единого изменения, или ритуал, теряющий силу, если будет упущено хотя бы одно предписанное движение, она все-таки задала обычный вопрос:
— Как он?
— Молодцом.
— Все прошло хорошо?
Он очень устал, но не мог показать этого. Не сейчас.
— Небольшая неприятность, когда закрывали грудную клетку. Прижало пересаженный сосуд. Но машина «сердце-легкие» еще оставалась стерильной и никаких сложностей не возникло. Мы направили сосуд как нужно без всяких сложностей.
Без малейших сложностей, сказал он себе. Если не считать того, что я чуть было не убил твоего ребенка. Триш не разбиралась в хирургических тонкостях.
— И Джованни будет совсем здоров?
— Ручаться тут трудно, Триш. Но я думаю, что да.
— Слава богу! Когда мне можно будет его видеть?
— Немного погодя. Мы переведем его в послеоперационную палату и, как только все будет налажено, позволим тебе взглянуть на него.
— Спасибо.
Они пошли рядом по коридору.
— А как твои дела? — спросила она.
Деон замялся, а потом спросил уклончиво:
— Что ты имеешь в виду?