Нежеланный рейс
Шрифт:
Затем второй этап — каждый из нас проходит короткий устный тест. Старший бортпроводник задает вопрос, касающийся техники безопасности, процедур эвакуации, медицины и т. д. Любой вопрос из тех, что мы проходили в авиаколледже. Это делается для того, чтобы бортпроводники освежали свои знания, всегда были в тонусе и в случае непредвиденных ситуаций могли среагировать четко по алгоритму в голове.
Только после этого мы могли усесться за стол, тихо переговариваясь между собой, пока не начнется сама планерка.
На планерке тоже все привычно:
Мне сегодня «посчастливилось» получить последнее, а это значит, что помимо всех основных обязанностей я буду время от времени бегать в кабину пилотов, носить им воду, кофе, чай, обед и носиться по любому их приказу. На самом деле это абсолютно не напряжно. Наши мужчины редко даже чай с кофе просят, чаще всего им в принципе некогда, а если полет длительный, то вызывают к себе чуть ли не всех по очереди, чтобы просто пообщаться. Им скучно, а нам небольшая передышка и возможность понаслаждаться видами.
Вот только сегодня командир корабля значится Северов В.А., и я не знаю, как смотреть ему в глаза, после всего того, что произошло в его кабинете на том зачете… Зачете, который я провалила со всех сторон. С того дня мы с ним даже не виделись. Прошло полгода, но все ощущается, как вчера, и нервы напряжены до предела.
— Так, за дьюти фри (Duty free — товары беспошлинной торговли на борту, — прим. автора) ответственный Алексей, — старшая Лариса кивает приятному стюарду с голубыми глазами.
Он не особо воодушевлен новостью, но отказаться не в праве.
— Конечно, — протягивает руку, получая ключи от тележки с товарами.
Не смотря на возможность заработать комиссию, дьюти фри мало кто любит. Куча специфических инструкций, головная боль и задержка на кассе после рейса вам обеспечены.
— На борту значится инвалид… Так, сейчас посмотрю… Незрячий, 46C, без сопровождающего в полете. Анжелика за него отвечаешь. Также есть несовершеннолетний без родителей, за него отвечает…
Я подавила легкий зевок, встать пришлось ночью, потому что рейс утренний. Волосы были стянуты в слишком тугой пучок, теперь кожа неимоверно чесалась, я то и дело пролезала между прядей и начесывалась кончиком карандаша, боясь пальцами изуродовать прическу.
Но вот, наконец, притягивающая магнитом дверь распахнулась и в кабинет вошли пилоты.
Северов словно знал где я сижу, потому что наши глаза молниеносно встретились. Я почувствовала, как начала заливаться краской, поэтому быстро опустила глаза, разорвав контакт. Но успела заметить детали, из которых складывался для меня его образ: легкая щетина, хмурый взгляд из под густых бровей, темные, как ночь, глаза. Губы сжаты в тонкую линию, но я помню, что они мягкие и чувственные. Я не видела его целых полгода, но помню его губы на вкус…
От воспоминаний во рту пересохло, я принялась лихорадочно писать что-то в блокноте.
…- будем лететь на высоте десять тысяч метров… длительность полета… температура за бортом… — до меня доносились лишь обрывки фраз, настолько громко грохотало мое сердце и шумела кровь в ушах.
Да что же это такое…
— Эй, да что с тобой? — спросил Алексей, когда пластиковый стаканчик упал на пол в третий раз. Во время полета все валилось из рук, глаза то и дело смотрели в сторону носа самолета.
— Эээ, да просто задумалась…
— Соня, про пилотов не забыла? Все поели, кроме них, — напомнила Лариса.
— Как раз иду. — Я бросилась раскладывать разогретую для них пищу по тарелкам и подносам. Северову сегодня досталась рыба.
Протиснувшись к ним в кабину я коротко поздоровалась, протягивая одному из пилотов поднос. Тот с благодарностью принял его. Второй тоже. Долго откладывать невозможно, поэтому я все же собралась с мыслями.
— Для вас, Виктор Александрович, — тихо произнесла я, стоя за его спиной.
Он обернулся на мой голос. Возникла неловкая пауза.
— Мы не можем есть все вместе, вы забыли? Принесите мне попозже.
Внутри меня все оборвалось. Я, и правда, забыла! Дуреха, сначала нужно было командиру предложить, по старшинству полосок…
— П-простите, — неуклюже пробормотала я севшим голосом, в очередной раз расстроившись.
И самолетную пищу нельзя греть второй раз. Это что же? Ему остывшую рыбу есть придется? Как я могла так напортачить?
Слезы навернулись на глаза от ощущения собственной глупости и беспомощности. Еще ни к месту вспомнила нашу последнюю встречу. В тысячный раз меня затопило волной вины и раскаяния. От постоянных прикусываний дрожащие губы припухли.
Черные глаза не отпускали меня ни на миг.
— Ничего страшного, — чуть мягче произнес он, отворачиваясь от меня. — Идите, я позову вас, когда будет нужно.
Из-за застилающих глаза слез даже не рассмотрела потрясающие воздушные облака, сквозь которые бороздил нос самолета. Не до этого было.
Пытаясь отвлечься от казуса в кабине пилотов, я бросилась разгружать салон самолета от звонков пассажиров. Кому плед, кому кофе, кто-то спросил когда прилетим. Ставшая за полгода привычной рутина хорошо помогала не думать о суровом и строгом командире, который, как ни крути, тихо меня ненавидел.
— Командир обед просит, — бросила на бегу Лариса через полчаса.
Рыба к тому времени, увы, окончательно остыла, но поделать с этим я уже ничего не могла. Решив компенсировать все свежим и горячим кофе, сделала его в кофемашине у девочек в бизнес-классе, налила в стакан из плотного твердого картона, накрыла крышкой. Все в таком виде, как полагается. Я всего лишь хотела извиниться за остывшую рыбу… и тот нелепый случай.
Но сегодня был явно не мой день.
— Я не просил кофе, — удивленно подняв брови, Северов посмотрел на стакан на подносе.