Нежеланная

Кендрик Шэрон

Он взглянул на ее грудь, на которую упали несколько прядей волос.

– По крайней мере, ты хотя бы распустила волосы, – мягко сказал он.

– Джованни, мы не должны здесь…

– Что, дорогая? – невинно спросил он.

– Говорить о личном. – Ей пришлось заставить себя вспомнить их первую брачную ночь и ее горькие выводы. – Это неуместно, – закончила она.

Джованни уловил нотку отчаяния и мольбы в ее голосе и спрятал улыбку. Хорошо. Как говорят англичане? Он проник ей в душу. Точно так же, как она однажды проникла в его душу,

играя в лицемерные игры, вместо того, чтобы просто подцепить его на крючок, как старались сделать все женщины с тех пор, как он начал бриться.

– Садись, – сказал он, и глаза его сощурились, когда он увидел ее неподдельное смятение.

– Я не знаю, стоит ли мне это делать.

Рот его искривился в насмешливой улыбке. Неужели она и вправду думает, что он позволит ей уйти через минуту?

– Я сказал, садись, – повторил он нежно.

Если подумать, то она не была уверена в том, смогла бы сразу уйти – даже если бы Джованни разрешил ей сделать это. Чувства, которые нахлынули на нее еще тогда, когда он переступил порог магазина, взяли над нею верх, и с дрожащими коленями Алекса опустилась на кожаный диван, озираясь вокруг так нервно, будто пришла на свидание с незнакомым человеком.

Иногда, когда она выходила в люди, у нее возникало параноидальное ощущение, что все смотрят на нее. И сегодня действительно смотрели. Но не на промокшую на мокром ветру женщину, которая зашла сюда по дороге с работы домой, а на экзотического мужчину, который сидел напротив нее. Он откинулся на спинку кресла, как опасный и непонятный субъект, к которому надо было бы прикрепить табличку с предостерегающей надписью.

Он подвинул к ней бокал с вином. Алекса взяла бокал, но не сделала ни глотка. Она смотрела в его глаза и желала только одного – не отвечать на те безмолвные сигналы, которые он ей посылал. Но самым мощным сигналом была его внешность – потрясающее сходство между ним и Паоло. Те же густые черные ресницы, те же высокие скулы. И те же темные кудри – только у Паоло они вились в беспорядке, а у Джованни были уложены в искусную прическу. Она отогнала от себя эти мысли.

– Как ты нашел меня? – спросила она, обхватив пальцами бокал, словно пытаясь согреть одеревеневшие пальцы.

– О, найти тебя было просто, гораздо проще, чем я ожидал.

Джованни пожал плечами. Он был удивлен, что она все еще здесь, но разве женщины не возвращаются всегда в знакомые места? Она жила здесь до того, как приехала в Италию. До того, как мать ее уехала жить в Канаду, и до того, как он глупо решил, что Алекса нуждается в защите и опеке и женился на ней. Губы его отвердели.

– Я набрал твой старый номер телефона и услышал твой голос.

– А если бы не услышал?

Он пожал плечами, но глаза его блеснули.

– Тогда бы я нанял кого-нибудь, чтобы тебя разыскать.

– Э… детектива?

– Кого-нибудь типа этого.

– Но ведь ты не нанял детектива? – спросила она, но тут же увидела его лицо и поняла, что сказала слишком

много. Должно быть, он заметил ее расширенные от страха глаза и теперь будет доискиваться до причины.

– А в чем дело, Алекса? Можно подумать, что ты прячешь от меня что-то.

– О, не надо быть столь мелодраматичным, – беззаботным голосом произнесла она, хотя в душе проклинала себя за то, что сказала лишнее. – Мне лишь хочется узнать, что привело тебя сюда.

– Да? – Он задумчиво прикоснулся пальцем к нижней губе. Конечно, она будет нервничать – ведь в ее ситуации стала нервничать бы любая женщина. Понимает ли она сейчас, глядя на него, какую ошибку совершила? Но Алекса – из тех, кто будет жить, не раскаиваясь в последствиях собственной глупости. Впрочем, не по этой причине он находится здесь.

– Гм… это удивительная история, – протянул он, и первый раз в жизни слова дались ему с трудом – у него не было образца для этого рода ситуации.

Он обвел пальцем край своего бокала и понял, что, хотя они и расстались, он по-прежнему обращается с ней как с женой. Сам факт женитьбы создал между ними такую глубокую связь, какой не случалось у него ни с одной другой женщиной. Почему же еще он собирается поведать ей историю, о которой никогда никому не говорил?

– Ты помнишь мою мать? – спросил он внезапно.

Алекса ожидала всего, но не этой открытости, и перестала осторожничать.

– Да, конечно, я помню ее, – сказала она медленно. – Это незабываемая личность.

Натали – его гламурная, роскошная мать – любила бриллианты и черные облегающие платья, которые сидели на ней как вторая кожа. Пока Алекса не увидела Натали, она никогда бы не поверила в то, что матери могут выглядеть как кинозвезды.

– Как она поживает? – спросила она, не совсем уверенная в уместности этого вопроса по поводу женщины, которая за глаза говорила о ней: «Простушка. И у нее нет денег, Джио!»

Ресницы его опустились, скрывая все, кроме темного блеска глаз.

– Она умерла в прошлом году, – сказал он просто.

Алекса ахнула: мать его была сравнительно молода.

– О, Джованни, мне очень жаль, – сказала она непроизвольно и тотчас же отдернула протянутую к нему руку.

Глаза Джованни сузились, и она увидела в них проблеск боли. Но этот проблеск исчез – словно щелкнула фотокамера.

– И ты приехал сюда, чтобы сказать мне об этом? – нерешительно спросила она.

Его взгляд стал твердым.

– Нет, конечно, нет.

Возникла пауза, словно он подыскивал правильные слова. Колебание было так несвойственно Джованни, что Алексе стало не по себе.

– Так зачем же тогда? – спросила она нервно, потому что отпущенные ей няней минуты уходили – надо было забирать Паоло.

К тому же ей хотелось оказаться подальше от этого мощного сексуального источника, каким был ее муж, избавиться от глупого порыва, возникшего в ее сердце, которое побуждало обнять его и сладко прижаться к его груди.