Нежеланная
Шрифт:
Против своей воли она опустила глаза ниже – к самому средоточию его мужественности. Среди темных завитков волос выступал его напрягшийся член, и Алекса почувствовала, как у нее пересохли губы, а в горле появился комок. Может быть, она спала?
– Джованни… – Она сглотнула.
Он осторожно присел на краешек дивана, Алекса ощутила животное тепло, исходящее от его тела.
Она лежала на спине, глаза ее были широко открыты, лицо светилось молочной белизной. Но не это соблазняло его, а золотисто-красные волосы, разбросанные
– Ты спала, – сказал он, и неожиданно голос его сорвался.
Что успокоило ее? Мягкость его голоса или возрастающее желание?
– Я думала, что сплю, – сказала она, и часть ее существа захотела разрушить эти чары, оттолкнуть его.
– Почему ты здесь, Лекс? – прошептал он. – Одна на этом жестком диване?
– Ты знаешь… ты знаешь, почему, – сказала она, ненавидя себя за то, что не смогла дать решительный ответ.
– Нет, не знаю.
– Джованни…
– Что?
– Я…
– Bella, – прошептал он. – Bella mia.
Слова его были ласковые, уговаривающие – казалось, он умолял ее довериться ему. Но она боялась вымолвить слово – боялась, что скажу ему, какой он красивый. Как недоставало ей его сильного золотисто-смуглого тела. И как она тосковала без теплых супружеских отношений – даже если брак их не был совершен на небесах.
Ему хотелось знать, чувствует ли она, что соски ее так напряглись, что приподняли тонкую ткань ночной рубашки? Знает ли, что мягкий шелк так соблазнительно облегает ее бедра, красивыми складками собираясь на тонкой талии? Что ни одна женщина не мучила его так, как она?
Dio, он хотел ее!
Он протянул руку и приподнял ее голову.
– Ты напряжена, – сказал он тихо, медленно обводя большим пальцем овал ее подбородка. – Расслабься.
Расслабиться? Когда лишь одно его прикосновение поднимает в ней бурю ощущений? Когда так давно обнаженный мужчина не гладил ночью ее лицо?
Она вспомнила бессонные ночи, которые проводила возле постели Паоло, когда его лихорадило.
Вспомнила время, когда у нее не было постоянной работы, и свои тревоги о том, как они с Паоло будут жить.
Мать ее жила далеко – как на другой планете, и она ясно дала понять Алексе, что считает ее дурой – осталась одна с ребенком, не добившись никаких алиментов! Не было никого, с кем она могла бы разделить свои страхи и переживания, и тогда ей довелось в полной мере прочувствовать, что значит быть одной.
Алекса откинула голову назад, и с ее пересохших губ сорвались слова протеста:
– Оставь, Джованни. Оставь, пожалуйста.
Но она могла бы этого и не говорить – он будто не слышал, продолжая задумчиво гладить ее тело.
Безобидное поглаживание подняло в ней мощное желание, прокатившееся волной по коже. Сердце ее забилось, кровь прилила к щекам, а он тем временем уверенно положил свою руку на ее вздымавшуюся грудь
– Ты хочешь меня, – прошептал он. – Ты хочешь меня, cara mia, и хотела всегда.
Это было возмутительное хвастовство, и Алексе захотелось доказать обратное, но его опытные и нежные пальцы привели ее в изнеможение.
– Джио…
Глаза ее закрылись, и Джованни, победно улыбнувшись, склонился к ней и принялся целовать полураскрытые губы, ощущая ее теплое дыхание.
– Разве нет? – настойчиво спросил он, но она не могла ему ответить, потому что он прижался к ней губами, и ей показалось, что она вознеслась на небеса.
Джованни опустил руку ниже и, положив на ее плоский живот, стал поглаживать его круговыми движениями. На секунду Алекса замерла, ожидая упреков и обвинений, что она скрыла от него то, что зародилось в ее животе. Но вместо этого он с мучительной медлительностью опустил руку ниже – туда, где сосредоточилось пламя ее желания.
– Разве нет? – повторил он, отрываясь от ее губ и ощущая, как в предвкушении содрогнулось ее тело.
Алекса сглотнула. В полумраке лихорадочно поблескивали его глаза, и она, подняв руку, прикоснулась к его лицу. Ей следовало сказать, что она не хочет его, но не стали бы эти слова еще одной, ложью в ее жизни? И, может быть, это неизбежно? С того момента, как он вошел в магазин и вместе с тем – в ее жизнь?
– Да, – выдохнула Алекса. – Да, я хочу тебя.
Джованни знал, что одержал победу, что она будет умолять его войти в нее, если он того захочет. И все же эта победа казалась ему ложной, хотя он не мог объяснить себе, почему.
– Пойдем отсюда, – сказал он, – а то разбудим нашего сына.
Он поднял ее на руки и прижал к своей обнаженной груди.
Алексе показалось, что в голосе его послышалось осуждение. В то время как руки его были нежны, лицо его было суровым, когда он отнес ее в свою спальню и положил на кровать. Секунду он стоял рядом, возвышаясь над ней, глядя на нее с выражением, которого она прежде никогда не видела. Затем наклонился, яростно сжал в руках ее ночную рубашку и, с треском разорвав, бросил на пол, обнажив ее прекрасное белоснежное тело.
Алекса, судорожно ахнув, почувствовала на своей коже теплое благоуханное дыхание.
– Зачем ты это сделал?
Он не знал. Чтобы разрушить то, что принадлежало ей? Или напомнить себе, что ему все доступно?
– Положим, я не могу ждать, – надменно сказал он.
Алекса понимала, что ей следовало бы возмутиться, сказать ему, что он испортил дорогой подарок, который много значит для нее. Но было слишком поздно. Она лишь снова судорожно вздохнула, но на этот раз с наслаждением. Потому что он снова стал ее целовать, склонившись над ней своим обнаженным телом, – и похоже, он сказал правду насчет того, что не может больше ждать. Или не хочет.