Незаметные
Шрифт:
У нас все было общее, даже секс, но секс не сопровождался чувствами или увлечением. Это был чисто физический акт, как еда или испражнение, которому не придавалось особого значения. Я участвовал в нем больше по обязанности, чем из желания, но, хотя это всегда было физически приятно, у меня оставалось после него чувство внутренней пустоты.
Сначала мы просто спали с Мэри по очереди. Если ни у кого из нас давно не было секса, то у Мэри – тоже, и она изголодалась. Она ясно дала понять, что отношения с кем-либо из нас ее не интересуют, но она не возражает против ни к чему не обязывающего
Одну ночь с ней спал Филипп, другую – я, третью – Джон и так далее. Бастер обычно пропускал свою очередь, отговариваясь, что не хочет изменять памяти своей покойной жены, но Джуниор с увлечением воспринял ход вещей, таская Руководства по сексу и приспособления для него, испытывая все способы и позы, которые мог придумать или найти.
Потом мы стали делать это группами. Мне это не особо нравилось, и я старался не участвовать, но почти все остальные делали это с удовольствием. Даже Джеймс и Джон спали с Мэри на пару в моем доме, и звуки, производимые этой троицей, мешали мне заснуть.
Наутро я встретился с Мэри за завтраком, пока Джеймс и Джон еще дремали. Я налил ей чашку сваренного мной кофе и сел рядом. Какое-то время мы молчали.
– Я знаю, что ты этого не одобряешь, – сказала она, нарушив молчание.
– Это не мое дело – одобрять или не одобрять.
– Но ты не одобряешь. Признайся.
– Я просто не понимаю, зачем ты... зачем ты это делаешь.
– А может, мне нравится.
– В самом деле?
– Честно говоря, нет, – ответила она, пригубливая чашку. – Но нельзя сказать, что и не нравится. Способ как способ. Кстати, все при этом довольны.
– А ты при этом не чувствуешь себя вроде... ну, шлюхи?
Она пожала плечами:
– А я шлюха и есть.
– Нет, неправда. – Я поставил чашку на стол. – Тебе не надо с нами спать, чтобы мы тебя замечали. Мы тебя и так видим.
– А так вы замечаете меня лучше. – Она улыбнулась. – И я что-то не помню, чтобы ты отказывался от дармовщинки.
Я промолчал. Тут нечего было сказать. Мне почему-то стало грустно, и я решил пойти пройтись. Оттолкнув кресло, я потрепал Мэри по плечу и вышел наружу. За домом Билла и Дона началось строительство третьей очереди модельных домов, и прибывшие рабочие уже запустили бетономешалку и собирали их фрагменты.
Я пробежался по кругу, вышел через ворота и побежал вдоль Чэпмена к недавно построенной бензозаправке. Я вошел в магазинчик, взял себе фруктовый пирог и вышел. У двери я минуту постоял, глядя на оживленное движение на улице. Почему-то мне сегодня не хотелось держаться вместе с остальными террористами. Мне нужно было от них отдохнуть. Слишком много времени я провел уже вместе с ними – после нашей поездки почти каждый день, и я поймал себя на мысли, что мне хотелось бы вернуться к прежнему режиму – когда мы делали что-нибудь все вместе, но у каждого из нас была своя берлога, где можно было укрыться.
Мне не хватало личного времени, времени чисто своего.
И я решил, что сегодня будет день моего личного времени. Я беру отпуск от работы Террориста Ради Простого Человека. Сегодня я буду просто добрый старый Незаметный я.
Я побежал обратно к модельным
– Эй, – спросил Филипп, – что стряслось?
– Я сегодня беру выходной. Хочу побыть один. Мне нужно время подумать.
– О'кей. Мы на сегодня не планировали ничего такого сногсшибательного. Когда вернешься?
– Еще не знаю.
– Ладно, тогда и увидимся.
Я вернулся к своему дому, схватил бумажник и ключи и выехал на своем «бьюике».
И просто поехал. И целый день ехал. Когда нужен был бензин, я заправлялся. Когда проголодался, остановился у забегаловки на ленч. Но остальное время просто ехал. Проехал весь хайвей Пасифик-Коаст до самой Санта-Моники, свернул от побережья и вдоль подножий холмов и гор проехал в Помону. Хорошо было быть одному на дороге, и я врубил радио, опустил стекла и лупил по хайвею, ощущая ветер в лицо, притворяясь сам перед собой, что я не Незаметный, а обыкновенный человек, часть того мира, сквозь который я еду, а не невидимая тень у края его.
Домой я приехал поздно, и хотя в других домах еще горел огонек-другой, в моем доме было уже темно. И это тоже было хорошо. У меня душа не лежала трепаться сегодня с Джоном или Джеймсом. Я хотел только спать.
Тихо пройдя в дверь, я поднялся к себе в спальню.
Где на моей кровати сидели голые Филипп и Мэри.
Я повернулся уходить.
– Куда ты? – спросил Филипп.
Я неохотно обернулся:
– Найти себе место, где поспать.
– А ты будешь спать с нами.
Я покачал головой.
– А чего нет?
– Не хочу.
– Это же не изнасилование, – заметил Филипп. – Против этого ты же не можешь возразить. Мы здесь все совершеннолетние, добровольно согласные.
– Я не согласный.
– А я тебе говорю, чтобы ты согласился.
– Но...
– Никаких «но». Ты все еще цепляешься за свою старую мораль. Ты все никак не поймешь, что мы ушли вперед, что весь этот хлам остался за спиной. К нам не применимы обычные правила. Мы вне их.
Но я не был вне их.
Я потряс головой, пятясь прочь.
Ночь я провел внизу, в холле, на диване.
Глава 9
Наступил ноябрь. Нашим машинам некоторым уже исполнилось по полгода, и новизна их стерлась. Нам они слегка поднадоели. И потому Филипп решил, что мы их выбросим и наберем других.
А при этом получим еще и немножко рекламы. Мы устроили гонку на уничтожение на джипе, «мерседесе» и трех спортивных машинах. В среду вечером мы проехались по фривею 405 возле Лонг-бич, поставив фальшивое полицейское перекрытие, по трое в ряд перекрывая полосу движения, ускоряясь и давая задний ход, подрезая все машины, которые нам попадались. Первым разбили «порше», измолотый с двух сторон Филиппом на «мерседесе» и мной на джипе, и Джуниора на его автомобиле сменил Стив на «280-Z». Теперь они полезли на меня, и хотя я отбивался храбро, заставив Стива съехать с полотна и чуть не вбив Филиппа в фонарный столб, в конце концов меня загнали на разделительную полосу, и джип сдох.