Незабудки для тебя
Шрифт:
Она пересекла комнату, подошла к нему.
— Так сильно болит?
— Бывало и хуже.
— Может, тебе прилечь на несколько минут?
— Ну нет, отлеживаться в постели на свадьбе лучшего друга я не собираюсь! Разве что ты составишь мне компанию.
— Мысль соблазнительная. Когда вижу мужчину в смокинге, всегда хочется его раздеть.
— Должно быть, метрдотели тебя обожают.
— Ну вот, начал отпускать дурацкие шутки — значит, тебе уже полегче.
— Я бы сказал, мне просто прекрасно. Учитывая,
Лина поджала губы.
— Дорогой, скажи, пожалуйста, сколько ты выпил сегодня?
— Гораздо меньше, чем хотелось бы. Лина, помнишь твою теорию, что в прошлой жизни я был Абигайль Мане? Так вот, послушай, что мне сегодня приснилось. Я был в спальне — в той самой спальне, первой по коридору. Лежал в кровати, которую видел там несколько раз, хотя ее там нет, — в кровати Абигайль. Бушевала гроза, лил дождь. Абигайль рожала. И я не со стороны на это смотрел, Лина — нет, я был ею, я чувствовал то же, что и она: и, должен тебе сказать, роды — это не прогулка при луне! Те женщины, что в наше время рожают без обезболивающих, должно быть, сумасшедшие! Клянусь тебе, перед этим меркнут все пытки инквизиции, и…
— Значит, тебе приснилось, что ты Абигайль?
— Не просто приснилось, Лина. Похоже, я действительно там был. Не знаю, что это — воспоминание или галлюцинация, но все происходило так ясно, так ярко, как наяву! Я помню бурю, помню, как мне было страшно, помню, как я думала об одном и желала одного — чтобы мой ребенок благополучно появился на свет… — Он резко остановился. — Господи, что я несу! Безумие какое-то!
Она села с ним рядом.
— Нет. Нет, это совсем не безумие. Продолжай.
— Я слышала… слышал голоса. Там были другие женщины, они помогали мне. Одна из них — моя ровесница, то есть ровесница Абигайль. И сейчас чувствую, как по лицу у меня стекают струйки пота. И усталость — страшное изнеможение. А потом это невероятное, ни на что не похожее чувство, когда тебя словно разрывает пополам, и в следующий миг — огромное облегчение. Проходит боль, проходит все. Ты знаешь: все позади. Свершилось чудо: новая жизнь пришла в мир. Как это описать? Это благоговение, это прилив радости и гордости, когда впервые берешь на руки свое дитя…
Он взглянул вниз, на свои руки. Лина не сводила с него глаз.
— Я и сейчас словно вижу ее, — прошептал он. — Вижу свою малышку. Такая смешная — красная, сморщенная, кричит сердито, наморщив носик. У нее темные волосики и синие глаза. Ротик, как розовый бутон, крохотные пальчики. Я смотрю на нее и думаю: десять пальчиков на руках, десять на ногах. Она — само совершенство. Мой цветочек, моя прекрасная роза.
Он поднял взгляд на Лину.
— Мари-Роз, твоя прапрабабушка, — проговорил он медленно и раздельно. — Мари-Роз, наша с тобой дочь.
20
Наша
Лина знала: это правда. Знала сердцем, которое сейчас содрогалось от неизбывного горя, вроде бы беспричинного, но такого знакомого. Но говорить об этом не могла, только не сейчас, когда ум ее в смятении, а душа полна скорби.
И она бросилась назад — в грохот музыки, в вихрь танца, в ликующую толпу. В настоящее — тот единственный миг, что имеет значение.
Она жива! Жива — кожу ее ласкает теплый весенний ветерок, цветущий сад озарен бледным светом луны, и этот запах повсюду, запах цветов — розы, жасмин, вербена, гелиотропы.
…И, конечно, лилии — ее любимые цветы. Букет свежих лилий всегда стоит на столике у них в спальне. И прежде, когда Абигайль была простой служанкой, она не упускала случая сорвать тайком лилию в теплице и поставить у себя, в каморке под самой крышей.
А в детской всегда стоят розы — нежные розовые бутоны для их цветочка, для драгоценной малютки Мари-Роз…
Потрясенная и испуганная этими мыслями, этими нахлынувшими образами, Лина вцепилась в первого же попавшегося кавалера и увлекла его за собой в вихревом танце.
К чему ей прошлое? С ним давно покончено. К чему будущее? Оно непредсказуемо — и слишком часто жестоко. Да здравствует настоящее — лишь оно нам подвластно, так будем же жить настоящей минутой!
Вот почему, когда отец Деклана протянул ей руку, она ответила ослепительной улыбкой.
— Это каджунский тустеп. Справитесь?
— Давайте проверим!
И они согласно задвигались в быстром танце среди других танцующих пар. Лина невольно рассмеялась, любуясь мастерством своего кавалера.
— Патрик, где вы этому научились? Вы точно янки?
— До мозга костей. Все дело в том, что я ирландец, а у ирландцев степ в крови. Видели бы вы, как бьет чечетку моя матушка, даже до сих пор, после доброй пинты пива!
— А сколько ей?
— Восемьдесят шесть! — Лихо развернув партнершу, он двинулся в обратную сторону. — У Фицджеральдов принято жить долго. И наслаждаться жизнью до самого конца. А вы, я вижу, чем-то расстроены?
Лина поспешно растянула губы в улыбке.
— О чем можно грустить в такой чудесный вечер?
— Вот и мне интересно, о чем. Может быть, выпьем шампанского и вы поведаете мне об этом?
Он крепко держал ее за руку, и Лина поняла: увильнуть не удастся. Отец и сын вполне друг друга стоят! В баре он взял два бокала шампанского, для нее и для себя, а затем вывел ее на улицу.
— Что за чудесная ночь! — проговорила Лина, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. — Взгляните на сад! Трудно поверить, что всего несколько месяцев назад на этом месте рос бурьян. Деклан уже рассказал вам о Фрэнке и Фрэнки?