Незабудки для тебя
Шрифт:
— Затем, что ты для меня дороже всего на свете.
— Вот нашел сокровище! — Она легонько толкнула его в плечо. — Ладно, слезай. Ты весь мокрый, и я тоже.
— Сейчас примем душ, а потом поговорим. Да, поговорим, — повторил он, заметив, что она вздернула бровь. — Слово скаута! — И он поднял два пальца вверх.
— Мне надо на работу.
— Анджелина!
— Ладно, ладно! — Она махнула рукой, понимая, что спорить с ним бесполезно. Он упрям, но, как ни странно, это ее почему-то заводит! — Иди в душ, а я позвоню в бар и попрошу, чтобы меня подменили еще на час… Или на два?
Едва
Когда появилась Лина все в той же соблазнительной мини-юбочке и свежей блузке, он протянул ей стакан.
За последние дни она почти покорилась неизбежному, хотя внутренняя борьба не прекращалась в ней ни на минуту: Лина страшно тосковала по Деклану и ругала себя за это, называя слезливой дурой. И все же, просыпаясь по ночам, Лина безотчетно тянулась к нему и лишь мгновение спустя вспоминала, что его нет рядом. А стоя за барной стойкой, вскидывала глаза на каждого входившего посетителя в тайной надежде, что это Деклан.
И вот, когда в сотый раз она посмотрела на дверь, это действительно оказался Деклан. И Лина испытала такую всепоглощающую радость, такое безграничное облегчение, что даже разозлилась на него за это еще прежде, чем он, как долгожданную добычу, перекинул ее через плечо и поволок в спальню.
— Деклан, — начала Лина. — В ту нашу последнюю встречу я была к тебе несправедлива. Честно говоря, мне было не до справедливости.
— Если хочешь извиниться — не надо. Я нарочно тебя разозлил. Лучше злиться, чем грустить, а она тебя не только разозлила, но и сильно расстроила.
— Еще бы! Ты не представляешь, как мне мерзко знать, что она сейчас у бабули, и знать, чем это кончится. И я ничего не могу сделать, ничего не могу исправить. Но тебя это не касается, и мне не следовало тебя в это втягивать.
— А ты меня и не втягивала, просто так вышло. — Он наклонил голову. — Поправь меня, если ошибаюсь: кажется, у тебя создалось впечатление, что я в силу своего происхождения и воспитания не готов иметь дело с темными и грязными сторонами жизни. Особенно твоей.
— Дек, я вовсе не считаю тебя каким-то тепличным цветочком! Но эта сторона жизни — моей жизни — действительно не для тебя. Такого человека, как моя мать, ты просто не встречал в своей жизни.
— Ну почему же не встречал?! Вот, например, сегодня она заходила меня навестить.
От раскрасневшихся щек Лины отхлынула кровь.
— К-как?
— Сегодня около полудня Лилибет нанесла мне визит. Я думал о том, стоит ли тебе об этом рассказывать, но решил, что не стану ничего от тебя скрывать. И лгать не стану, даже чтобы пощадить твои чувства. Она явилась, напросилась на чашку чая. Потом попыталась меня соблазнить.
— Мне очень жаль, — едва выговорила Лина. В горле у нее першило, а губы стали холодными как лед. — Больше такое не повторится, я за этим прослежу.
— Помолчи. Неужели я похож на того, кто нуждается в твоей защите? И ярость свою прибереги, пока я не закончу, — добавил он. — Когда она потянулась к моей ширинке, я ей посоветовал не позориться и убрать руки. Тогда
Он присел на подлокотник софы, невольно подумав о том, как неуместно звучит этот рассказ в теплой, уютной гостиной — в мире Лины.
— Рыдала она весьма выразительно, много слез выдавить не удалось, но она очень старалась. Легенда была такая: за ней гонятся какие-то злодеи и непременно убьют и ее, и тебя, и мисс Одетту, если она не заплатит им пять тысяч долларов. Что же ей, бедной, делать, куда податься?
Щеки и скулы Лины снова окрасились румянцем, теперь румянцем гнева и стыда.
— И ты дал ей денег?! Как ты мог поверить…
— Думаешь, я не только тепличный цветочек, но и безмозглый болван? — Деклан театрально вздохнул. — Ты, милая, испытываешь мое терпение. Разумеется, я ни цента ей не дал и ясно дал понять, что здесь ей ловить нечего. Тогда она взбесилась и перешла к угрозам — заявила, что отправится к моим родителям и все им расскажет. Как видно, она расспрашивала обо мне и кое-что выяснила. Она решила, что мои родственники будут в ярости, если узнают, что их белокурый мальчик подпал под твои чары. Ну а чтобы закрепить эффект, пообещала сообщить, что я переспал и с ней.
— Она может! — проговорила Лина непослушными губами. — Ты не знаешь, на что она способна, Деклан! Она…
— Я ведь просил не перебивать, пока не закончу, — невозмутимо заметил Деклан. В голосе его не было ни гнева, ни раздражения — лишь спокойствие и уверенность. — Перейдя к шантажу, она взвинтила сумму вдвое — до десяти тысяч. Боюсь, мой ответ ей не понравился — я просто взял ее за шкирку и выкинул за дверь. Вот так. Теперь можешь злиться, если хочешь… Не плачь! — строго сказал он, заметив, что глаза ее наполнились слезами. — Она ни одной слезинки твоей не стоит.
— Неужели ты не понимаешь, что я сейчас чувствую?!
— Понимаю. Оба мы взрослые люди, оба знаем, что к тебе все это не имеет никакого отношения. И все же тебе больно и стыдно. И мне жаль, что пришлось причинить тебе новую боль.
— Ты здесь вообще ни при чем! Дело во мне! — Она сердито смахнула с ресниц слезы. — Я пыталась тебе объяснить с самого начала…
— Но ведь и ты здесь ни при чем, Лина. Я вглядывался в нее. Очень внимательно ее рассмотрел. И, знаешь, не увидел ничего общего с тобой. Абсолютно ничего. Наследственность — лотерея: никогда не знаешь, что выпадет. И важно не то, что мы получаем от родителей при рождении, а то, какими делаем себя сами благодаря родительским генам или вопреки им.
— Но я никогда от нее не избавлюсь! Никогда! Что бы я ни делала!
— Это верно.
— Прости… Нет, я все-таки это скажу! — воскликнула она, увидев, как он напрягся. — Я прошу прощения за то, что она явилась к тебе домой. Что марала своим грязным языком твою семью. И хочу попросить, чтобы ты не рассказывал об этом бабуле.
— Не буду, конечно.
Лина встала, обвела взглядом комнату. Она любила свой дом, в котором все, до самой последней мелочи, носило на себе отпечаток ее собственного «я». Ценила свою жизнь по той же причине. А этот мужчина страстно стремился стать частью ее жизни, и поскольку его она тоже ценила, то чувствовала, что должна все ему объяснить.