Незабудки для тебя
Шрифт:
— Глупости. Понимаю, тебе сейчас очень тяжело. Но деньги не помогли моей кузине Энджи, когда она, беременная, узнала, что от ее мужа ждет ребенка еще одна женщина. А другую мою кузину деньги не спасли от гибели в автокатастрофе в день ее восемнадцатилетия. От такого никакой счет в банке не защитит.
Лина остановилась, благоразумие боролось в ней с яростью.
— Прости! Я сейчас не слишком-то приятный собеседник.
— А я не болтать с тобой собираюсь. — Прежде чем она успела отстраниться, Деклан обнял ее. — Я тебя люблю.
— Деклан, прекрати!
— Не
— Зачем я тебе? От меня одни проблемы!
— В этом все дело, да? Вот почему…
— Да.
Он погладил серебряный ключик у нее на груди.
— Не мужчина, а женщина разбила тебе сердце. И теперь ты хочешь запереть свое сердце, навеки его закрыть — не любить и не принимать любовь. Не позволяешь себе брать, чтобы не приходилось отдавать — так безопаснее. Но, Лина, это ведь трусость.
— И что, если так? — Она оттолкнула его руку. — Это моя жизнь. Живу так, как считаю нужным, и прекрасно себя чувствую. А ты, голубчик, просто романтик. При всем твоем бостонском здравом смысле ты мечтатель, а я не верю в мечту. Для меня важно то, что есть. Однажды ты очнешься, окинешь взглядом этот огромный старый дом бог весть в какой глуши и спросишь себя: что это я здесь делаю? А потом стремглав бросишься в Бостон, к своей юриспруденции, женишься на какой-нибудь светской даме по имени Александра, заведешь с ней двоих-троих очаровательных и благовоспитанных детишек…
— И пару золотистых ретриверов, — подсказал Деклан.
— О, черт! — Она бессильно всплеснула руками.
— Да нет, ты все правильно описала, правда, единственная известная мне дама по имени Александра лицом чрезвычайно напоминает старую лошадь. Я ее боюсь. А еще — и это намного важнее — я, Анджелина, твердо намерен прожить остаток жизни здесь, в этом огромном старом доме бог весть в какой глуши. С тобой. И вырастить здесь наших детей. Золотистых ретриверов обсудим отдельно.
— Оттого, что ты снова и снова это повторяешь, это не сбудется!
Деклан улыбнулся широкой белозубой улыбкой.
— Спорим?
В такие минуты он ее зачаровывал и немного пугал. Впервые в жизни она встречала такую непоколебимую решимость, такую спокойную и безграничную уверенность в своей правоте.
— Мне пора на работу. Не звони мне и не приезжай, слышишь? Я сейчас не в настроении с тобой общаться.
Деклан не стал спорить, пусть идет. На сегодня довольно и того, что гнев осушил блестевшие в ее глазах слезы.
15
Новый Орлеан
1900 год
Жюльен был пьян и чертовски этим доволен. На коленях у него сидела шлюха; одной рукой он сжимал ее тяжелую грудь. Старый негр наигрывал на расстроенном фортепиано какой-то спотыкающийся мотивчик, и звуки музыки сливались в затуманенном сознании Жюльена с визгливым женским смехом.
Табачный дым ел глаза, пробуждая острое желание закурить. Однако денег ему сейчас не хватит даже на сигару, не говоря уж о том, чтобы заплатить за шлюху и уволочь ее наверх.
Да, Жюльен опять проигрался в пух и прах. Но не слишком
Сегодня он выбрал крупную рыхлую блондинку, белокожую, с пустыми водянистыми глазами. Обильные телеса и полное отсутствие мозгов. Быть может, когда он навалится на нее в полутьме, перед ним не будет маячить лицо Абигайль…
Хотя бы на этот раз.
Сделав большой глоток бурбона, он ущипнул проститутку за сосок. Та взвизгнула и игриво шлепнула его по руке. Жюльен ухмылялся во весь рот…
Когда он увидел своего брата, его веселье как рукой сняло.
— Кого я вижу! — пробормотал он заплетающимся языком. — А этот святоша что здесь забыл?
Люсьен остановился в дверях — стройный, бледный, золотоволосый. «Ни дать ни взять святой в вертепе порока», — с ненавистью подумал Жюльен. Проститутка повисла у него на руке, но он, покачав головой, отстранил ее и начал медленно пробираться через толпу сквозь дымный чад, гул музыки и шум голосов. Женщина последовала за ним.
Не с такой ли убийственной ненавистью смотрел на брата Авеля Каин?
Люсьен тем временем оглядывал залу. Вот взгляды их — взгляды двух пар похожих глаз — встретились, и Жюльен почти услышал звон, с каким скрещиваются дуэльные шпаги.
— Что такое? — протянул он, направляясь к брату. — Решил опуститься до нас, простых смертных? Эй, вина моему брату — вина и женщину для него! Может, наконец научится обращаться с тем и с другим!
— Жюльен, ты позоришь себя и нашу семью. Меня прислали найти тебя и привезти домой.
— Что позорного в том, чтобы платить за шлюх? — громко произнес Жюльен, прижимая к себе пухлую блондинку. — Вот если бы я женился на шлюхе, тогда другое дело! Но в этом ты, братец, как и во всем остальном, меня обскакал!
Люсьен побелел.
— Не смей так говорить о ней!
— Представляешь, мой братец женился на потаскушке с болот, — с усмешкой сообщил Жюльен своей подруге. Та попыталась ретироваться, но Жюльен ее удержал. Он чувствовал, как бьется сердце женщины — разгоравшаяся между братьями ссора ее пугала.
И этот страх возбуждал его сильнее, чем все сладкие словечки, что шептала она ему пару минут назад.
— Люсьен, гордость семьи Мане, приволок в дом какую-то потаскуху, а теперь стонет и плачет, потому что она от него сбежала, повесив ему на шею своего ублюдка!
Ему нужно в это поверить! Океан бурбона выпил он за эту зиму, пытаясь забыть ее широко раскрытые умоляющие глаза. Забыть мерзкий чавкающий звук, с каким погружалось в воду ее тело.
Надо в это поверить, иначе он сойдет с ума.
— Уйдите! — приказал Люсьен блондинке.
— А я говорю, пусть остается! — взревел Жюльен, больно хватая женщину за плечо.
Ни один из них не заметил, что разговоры и смех затихли, музыка смолкла, и в зале воцарилась тишина. Люсьен схватил Жюльена за руку. Блондинка, воспользовавшись моментом, вырвалась и бросилась бежать, словно испуганный кролик.