Незабудки для тебя
Шрифт:
Лина обхватила его за талию, помогая удержаться на ногах.
— Давай… Шаг, еще шаг, сейчас спустимся вниз, и ты приляжешь.
— Все хорошо, все будет хорошо…
В ушах у него звенело. Дойдя до лестницы, он тяжело осел на пол.
— Господи Иисусе!
— Все нормально, милый. — Она погладила его по голове.
— Закрой дверь, ладно? И поскорее.
Лина бегом бросилась назад и захлопнула дверь.
— Отдышись, а потом пойдем вниз, ляжешь в кровать.
— С первой минуты,
Лина улыбнулась — тревога ее отпустила.
— Это другое дело, вижу, передо мной прежний Деклан!
— Да, мне уже лучше. — Дышать стало легче, и тошнота прошла. — Придется теперь кого-нибудь избить или пристрелить мамонта, чтобы доказать, что я все-таки мужчина.
— Дай-ка я на тебя посмотрю. — Она заглянула ему в лицо. — Все еще бледный, но румянец уже возвращается. Похоже, бабуля права, ты неправильно питаешься. Что ты сегодня ел?
— Хлопья — завтрак чемпионов. — Он слабо улыбнулся. — Что, ответ неверный?
— Сделаю тебе бутерброд.
— Ушам своим не верю! — Деклан сразу приободрился. — Ты готова для меня готовить?
— Бутерброд — это не готовка.
— Для меня — очень даже готовка. Лина, в той комнате…
— Поговорим об этом позже. Когда ты что-нибудь съешь.
Один взгляд в недра старенького холодильника — и Лина, испустив тяжкий вздох, уставилась на Деклана, словно на безнадежно больного.
— Можно подумать, тебе двенадцать лет!
— Я ведь мужчина, — пожал плечами он. — А мужчины в вопросах питания никогда не взрослеют. Кстати, у меня не только джем, но и арахисовое масло есть… — Он обвел взглядом кухню. — Во всяком случае, где-то здесь было.
Кроме джема, в холодильнике обнаружился одинокий кусочек ветчины, два яйца, ломтик подсохшего сыра и упаковка салата, остатки молока в пакете.
— Похоже, мне все-таки придется для тебя готовить. Где у тебя печка?
— Вот. — Он постучал по крыше микроволновки.
— М-да… Ладно. Миска, ложки, вилки?
— М-м… Сейчас. — Порывшись в коробке с кухонной утварью, он извлек оттуда названные предметы.
— Радость моя, все это мрак и ужас. Присаживайся, мамочка Лина о тебе позаботится… Но только сегодня! — добавила она.
Устроившись на верстаке, Деклан смотрел, как Лина разбивает в миску яйца, режет туда же ветчину, сыр, выливает молоко.
— Специи у тебя есть? Какие-нибудь приправы?
— Есть соль и перец. А что? Это вполне себе приправы, — проворчал он, услышав ее выразительный вздох. — В былые времена целые войны начинались из-за соли.
— Видимо, в детстве тебя кормила кухарка.
— Ну да. А что?
— Что же ты ел, когда вырос и начал самостоятельную жизнь?
— Есть три достижения цивилизации: микроволновка, рестораны, заказы еды на дом.
Лина поставила миску в микроволновку, включила и повернулась к нему:
— Этот дом довольно далеко от благ цивилизации. Может, тебе стоит снова нанять кухарку?
— Назови свою цену.
На щеках его уже играл румянец, глаза блестели, и Лина ощутила, как наконец исчезает тревога, не отпускавшая ее с того момента, как Деклан рухнул у нее на глазах.
— С таким чувством юмора — и ты одинок! Не понимаю, почему.
— Я не всегда был одинок. Просто однажды понял, что та женщина — не то, что мне нужно.
— А дальше? — Она открыла микроволновку, взбила омлет, снова закрыла ее и включила. — Что было дальше?
— Разве Реми тебе не рассказал?
— Он мне ничего не рассказывает.
— Я был помолвлен. И разорвал помолвку за три недели до свадьбы. Поступил как подлец — так принято говорить в таких случаях. Обесчестил девушку и сбежал, оставив за спиной опозоренную семью и рыдающих родственников.
Лина поняла: он снова пытается шутить. Только на этот раз вышло совсем не смешно.
— Поэтому ты и уехал из Бостона?
— Нет. Но благодаря этому я понял, что могу уехать.
— Ты ее не любил?
— Не любил.
— Мне кажется, тебе тяжело это говорить. — Она переложила готовый омлет на тарелку и положила вилку, заметив, что глаза его снова приобрели мрачный грозовой цвет, словно тучи, набухшие дождем. — А она тебя любила?
— Нет. Просто мы хорошо смотрелись вместе и привыкли друг к другу. Она считала, что я хочу того же, что и она.
— А на самом деле?
— На самом деле никогда не хотел. И чем ближе подходил день икс, тем отчетливее я ощущал, что меня затягивает в какую-то темную нору, где нечем дышать. Ни воздуха, ни света. Я вдруг понял, что к женитьбе на Джессике отношусь так же, как к корпоративному праву: терпеть можно, но, если в этом отныне будет состоять вся моя жизнь, лучше удавиться! Или бежать, пока ловушка не захлопнулась.
Она погладила его по голове, откинув волосы со лба.
— Бежать, пожалуй, потребовало больше мужества, чем удавиться.
— Может быть. Очень вкусно, — заметил он, попробовав омлет. — А ты почему одна?
Она вздернула голову:
— А кто тебе сказал, что я одна?
Прежде чем она отвернулась, он схватил ее за руку.
— У тебя кто-то есть? Мне нужно знать!
Она бросила взгляд на свою руку, сжатую в его руке.
— Это еще зачем?
— Затем, что я не могу не думать о тебе. Не могу выбросить тебя из головы — и из сердца. Всякий раз, когда я тебя вижу, оно прыгает у тебя в груди.
— Как приятно слушать такие волнующие комплименты!