Нейромант
Шрифт:
– Боже, – благоговейно прошептал Кейс, глядя, как «Куан» хищно кружит над тессье-эшпуловскими ядрами, над бескрайним городом, в изощренной сложности которого бессильно запутывался взор, над алмазным сверканием острых как бритва силуэтов.
– Вот же мать твою, – сказал конструкт. – Ведь все они – как билдинг Ар-Си-Эй. Помнишь эту избушку?
«Куан» резко спикировал и пронесся мимо блестящих шпилей десятка одинаковых банков данных, каждый из них – голубая неоновая копия манхэттенского небоскреба.
– А ты видел когда-нибудь такое высокое разрешение? –
– Нет, но искусственные разумы я тоже раньше не потрошил.
– А эта тварь знает, куда летит?
– Будем надеяться.
Они падали в радужный неоновый каньон.
– Дикс…
С мерцающего дна каньона поднималось темное щупальце, кипящая бесформенная масса тьмы и ужаса…
– Комиссия по организации встречи, – сказал Флэтлайн, а пальцы Кейса легко и привычно пробежались по призрачной клавиатуре.
«Куан» заложил головокружительный вираж и рванул назад со скоростью, мгновенно разбившей иллюзию физического полета.
Темная масса росла, ширилась, заслоняя собой город данных. Кейс вел «Куан» прямо вверх, к нависшей над ними бескрайней нефритово-зеленой чаще.
Сверкающий ландшафт исчез, окончательно накрытый пеленою тьмы.
– Что это такое?
– Защитная система ИскИна, – сказал конструкт. – Или какая-то ее часть. Если это – твой приятель Уинтермьют, то что-то он не в духе.
– Управляй ты, – попросил Кейс. – Ты быстрее.
– Сейчас лучшая наша защита – это нападение.
Флэтлайн направил жало «Куана» в самый центр клубящегося мрака. И бросил его вниз.
Ошеломляющая скорость сдвинула, перепутала все ощущения.
Рот Кейса заполнился болезненной голубизной.
Глаза превратились в полужидкие хрустальные сферы, вибрирующие с частотой, имя которой – дождь и звуки проносящихся поездов; неожиданно они покрылись звенящим лесом тончайших стеклянных шипов. Шипы раздваивались, тянулись вверх, снова раздваивались… экспоненциальный рост под бескрайним куполом тессье-эшпуловского льда.
Нёбо болезненно раскололось, пропуская сквозь себя корешки, обвивавшиеся вокруг языка, жадно впитывавшие вкус голубизны, чтобы напитать хрустальные поросли глаз, стеклянную траву, упиравшуюся уже в зеленый купол, давившую на этот купол и неспособную подняться дальше; трава растекалась по изумрудной поверхности, поворачивала назад, разрасталась вниз, заполняла тессье-эшпуловскую вселенную, падала на обреченные, покорно ждущие своего часа окраины огромного города, периферийные отделы мозга корпорации «Тессье-Эшпул СА».
Кейс вспомнил древнюю легенду про короля, который положил зернышко на клетку шахматной доски, на следующую – два, потом – четыре и удваивал, удваивал, удваивал…
Экспоненциальный рост.
Тьма обрушилась со всех сторон, сфера поющей черноты, непереносимое давление на хрустальные нервы мира информации, которым он чуть не стал.
Он превратился в ничто, сжатое в самом сердце тьмы, и тут наступил момент, когда эта тьма не могла больше быть и что-то расступилось.
«Куан» вырвался из потускневшего облака, сознание Кейса распалось
А в этом мире вещи можно было сосчитать все до единой. Он знал число песчинок в конструкте пляжа (число, закодированное в системе счисления, не существовавшей нигде, кроме мозга, взявшего себе имя Нейромант). Он знал количество желтых пакетов с едой, хранящихся в бункере (четыреста семь). Он знал количество нейлоновых зубчиков в левой половине расстегнутой молнии на кожаной, покрытой пятнами засохшей морской соли куртке, надетой на Линду Ли, когда та шла домой по закатному пляжу, помахивая подобранной по пути палкой (двести два).
Он развернул «Куана» и пустил его по широкому кругу, наблюдая черный хищный силуэт глазами Линды – бесшумный призрак, возникший на фоне низко нависших облаков. Линда в страхе съежилась, уронила палку и бросилась бежать. Он узнал частоту ее пульса и длину шага – с точностью, удовлетворившей бы самые строгие стандарты геофизики.
– Но ты не знаешь, о чем она думает, – сказал мальчик, появившийся рядом с ним в самом сердце акулы. – И я тоже не знаю. Ты ошибся, Кейс. Живущие здесь – живут. Нет никакой разницы.
Объятая паникой, ничего вокруг не видящая, Линда вбежала в воду.
– Останови ее, – попросил Кейс, – а то она расшибется.
– Не могу, – ответил мальчик; глаза у него были серые, спокойные и очень красивые.
– У тебя глаза Ривьеры, – заметил Кейс.
– Но не его сумасшествие. – Блеснули белые зубы и розовые десны. – Мне нравятся эти глаза. Вообще-то, – пожал плечами мальчик, – для общения с тобой я не нуждаюсь ни в какой маске. В отличие от своего брата я создаю себе личность. Она – мой посредник.
Кейс направил «акулу» круто вверх, подальше от пляжа и перепуганной насмерть девушки.
– А зачем это ты, недоделок, все время мне ее подсовываешь? Одна и та же вконец доставшая история, раз за разом. Это ты убил ее, а? Там, в Тибе.
– Нет, – покачал головой мальчик.
– Уинтермьют?
– Нет. Но я знал, что она умрет. По некоторым закономерностям, которые ты иногда вроде как наблюдал в уличных «танцах». Они на самом деле имелись. А я – в некотором узком смысле – достаточно сложен, чтобы их прочитать. И гораздо лучше, чем Уинтермьют. Я видел признаки смерти Линды в ее привязанности к тебе, в дверном коде твоего гроба в «Дешевом отеле», в счете от гонконгского портного, полученном Жюли Дином. Видел так же ясно, как хирург – тень опухоли на рентгеновском снимке. Я вмешался, когда она принесла твой «Хитачи» к своему дружку, чтобы попытаться залезть в память. Она же не имела ни малейшего представления, какая информация там хранится, тем более как и кому эту информацию продать, а просто хотела, чтобы ты догнал ее и наказал. Мои методы намного тоньше Уинтермьютовых. Я перенес Линду сюда. Внутрь себя.