Нейромант
Шрифт:
Судя по температуре и по положению солнца, было далеко за полдень. Кейс сбросил сырые нейлоновые туфли и был приятно поражен теплотой песка. При дневном свете пляж имел серебристо-серый оттенок. На голубом небе – ни облачка. Он обогнул бункер и направился к воде, скинув по пути куртку прямо на песок.
– Вот уж не знаю, из чьей памяти ты извлек все это, – сказал Кейс, подойдя к воде.
Он снял джинсы и зафутболил их в неглубокую воду, за ними последовали рубашка и белье.
– Что это ты делаешь?
Он обернулся и увидел, что она стоит в десяти метрах от него и ее ноги омывает морская
– Я вчера обмочился, – ответил Кейс.
– Ты не сможешь потом это носить. Морская вода всю кожу разъест. Там, за камнями, – она неопределенно махнула рукой, – есть хорошая лужа, я покажу. С пресной водой.
Выгоревший французский комбинезон обрезан выше колена, обнажая гладкую загорелую кожу. Легкий ветерок шевелит волосы.
– Послушай… – Кейс подобрал одежду и направился к девушке. – У меня есть вопрос. Я не буду спрашивать, что делаешь здесь ты. Но вот что здесь делаю я, как ты себе это представляешь?
Кейс остановился, мокрая штанина хлопнула его по голой ноге.
– Ты пришел этой ночью, – улыбнулась Линда.
– И этого что, достаточно? Просто пришел – и все?
– Он сказал, что ты придешь, – улыбнулась Линда, смешно наморщив нос, а затем пожала плечами. – Он же понимает такие вещи.
Она подняла левую ногу и неловко, совсем как ребенок, соскребла ею с правой лодыжки засохшую соль. И снова улыбнулась, немного неуверенно.
– А теперь спрошу я, ладно?
Кейс кивнул.
– Кто это тебя так разрисовал, что все коричневое, кроме одной ступни?
– И это – последнее, что ты помнишь?
Кейс смотрел, как она выскребает остатки сублимированного мяса из прямоугольной стальной крышки, единственной их тарелки.
Линда кивнула, в пламени костра ее глаза казались огромными.
– Ты прости меня, мне же самой жалко, вот честное слово, жалко. Это все дурь, и к тому же… – Линда виновато поникла, ее лицо исказилось то ли от боли, то ли от воспоминания о прошлой боли. – Попросту говоря, мне были нужны деньги. Чтобы уехать домой или… Кой хрен! – неожиданно воскликнула она. – Да ты же меня почти не замечал!
– А сигарет, значит, нету?
– У тебя что, с головой не в порядке? Я слышу этот вопрос уже десятый раз!
Она крепко закусила прядь волос.
– Но еда-то здесь была? С самого начала?
– Я сто раз тебе объясняла, что ее выбросило на этот долбаный пляж.
– О’кей. Понятно. Тут уж не подкопаешься.
Девушка снова начала всхлипывать, негромко и без слез.
– И вообще, откуда ты взялся на мою голову? – проговорила она наконец. – Знаешь, как хорошо было здесь без тебя?
Кейс встал, прихватил куртку и выскочил наружу, ободрав руку о шершавый бетон. Ни ветра, ни луны, только плеск неразличимого в темноте моря. Джинсы после стирки заметно сели, влажная ткань неприятно липла к ногам.
– О’кей, – сказал Кейс непроглядной ночи, – притворимся, что поверили! Но только с условием, чтобы завтра на тот же пляж выбросило сигареты. – Он вздрогнул от собственного смеха. – Да и ящик пива не помешал бы.
Он вернулся в бункер.
Линда ворошила угольки серебристой от долгого пребывания в воде щепкой.
– А кто это
– Пустяки, – ответил Кейс. – Это ровно ничего не изменило. Итак, ты отнесла оперативку к этому парню и попросила ее прочитать?
– Тони, – кивнула Линда. – Мы с ним иногда встречались. Он тоже кололся, и мы… ладно. Да, я помню, как он смотрел на своем мониторе, и там была потрясающая графика, я еще удивилась, откуда ты…
– Там не было никакой графики, – перебил Кейс.
– Как это не было, если было. Не понимаю только, откуда ты взял все эти снимки про мое детство. Например, мой папа, до того как он от нас ушел. Он мне подарил деревянную раскрашенную уточку, так у тебя там был даже ее снимок.
– А Тони, он все это видел?
– Не помню. А потом я вдруг очутилась на пляже совсем ранним утром, на рассвете, и очень одиноко, и птицы кричат. Я очень перепугалась, ведь у меня с собой ничего не было, ни уколоться, ничего, и я знала, какая будет ломка… И я все шла и шла по берегу, пока не стало темно, и набрела на этот бункер, а на следующий день на берег выбросило эти коробки с едой, все опутанные какой-то зеленой морской мерзостью, вроде затвердевшего желе. – Линда воткнула щепку в золу. – И знаешь, никакой ведь ломки. – (Щепка потихоньку разгоралась.) – Вот сигарет – их и вправду не хватает. А как ты? Все еще употребляешь?
На острых скулах играли отблески пламени, напомнившие аркаду, «Замок колдуна», «Танковую войну»…
– Нет, – сказал Кейс, а потом было уже все равно, что он там понимает и чего он не понимает, ощущая на ее губах солоноватый вкус слез.
В ней было нечто первозданно-мощное, нечто, знакомое ему по Ночному Городу, знакомое и хранившее его, хранившее – до времени – от времени и смерти, от безжалостной, всепожирающей Улицы. Некое место, знакомое ему и прежде, – место, до которого не со всяким проводником доберешься, хотя он, странным образом, никогда об этом не помнил. Нечто, столько раз найденное – и столько же раз утраченное. Нечто, относившееся – он знал это всегда и вспомнил сейчас, увлекаемый в гнездо из рваных тряпок, – к сфере плоти, к сфере мяса, презираемого всеми ковбоями. Нечто непомерно огромное, безнадежно непознаваемое, океан информации, закодированный в феромонах и винтовых лестницах аминокислот, бесконечная сложность, разобраться в которой под силу только слепому, нерассуждающему телу.
Он стал расстегивать ее комбинезон, и молнию заело – между нейлоновыми зубьями набилась морская соль. Рывок посильнее, отскочила и ударилась в стенку какая-то железка, прогнившие нитки лопнули, и он был в ней, передавая сгусток все той же древней информации. Он ни на секунду не забывал, что это за место, понимал, что находится в закодированной модели чьей-то памяти, но даже это ничего не меняло.
Она задрожала в тот самый момент, когда вспыхнула воткнутая в золу щепка, и на стене бункера заплясали их сплетенные тени.