NEXT 3. Маски сброшены
Шрифт:
Долгие годы общения наложили свой отпечаток — друзья умели разговаривать «молча» или ограничивались одним -двумя словами. И понимали же! С жеста, с гримасы, со взгляда.
Санчо вопросительно вздурнул брови. «Не передумал бросить депутатство? Обстановка так сложилась, что лишняя гарантия безопасности не помешает.». В ответ — насмешливый взгляд, пожатие плечами. «Нет, дружан, не передумал. Осточертело.».
Второй «вопрос» — более болезненный. «Что с сынком?». Лавр нахмурился, недовольно поморщился. Санчо изобразил понимающую улыбочку, извинительно
Лвриков-младший не отказался от мысли завладеть окимовским заводом, наоборот, еще больше утвердился в своем замысле. Отец отказался помогать? Ну, что ж, это его право. Пусть сидит в пенсионном закутке, ухаживает за невестой, ремонтирует будущее любовное гнездышко. По возрасту положено. А он, молодой и сильный, уже нашел применение бьющей гейзером энергии.
Привлекать зарубежных инвесторов он не собирается. Обойдется своими силами и средствами. Реконструирует и расширит цеха, построит новые, оснастит их современным оборудованием. Соответственно, появятся дополнительные рабочие места. Город, может быть, и весь район вздохнет, избавится от нищеты.
Ему чудилось всеобщее ликование, овации, плакаты и лозунги с изъявлением признательности и благодарности благодетелю. Отец признается в своей неправоте и близорукости. Клавка обцелует победителя...
Впрочем, девчонка — пройденный этап. Приятный, но померкший.
Что до помощников — новоявленный инвестор тоже не обделен. Главный — Белугин, мин херц Петр Алексеевич. И подскажет, и нацелит. Опыта ему не занимать.
Федечке повезло — он нашел неуловимого управляющего главным супермаркетом компании на открытой площадке верхнего этажа. Покрытое морщинами лицо освещает добрая, задумчивая улыбка, обширная плешь отражает солнечные лучи. Приклеить окладистую бороду — типичный апостол, любимый ученик Христа.
Белугин отдыхал от своих многотрудных обязанностей, от беготни по отделам магазина, от «воспитания» продавщиц и фасовшиц, грузчиков и кладовщиков. Отдыхал по своему, по «белугински». Не валялся на диване, бездумно глядя в потолок, не попивал кофе или чай — просто стоял и любовался панорамой Москвы.
Когда Лавриков-младший приблизился, он оглянулся. Будто увидел его второй парой глаз, пристроенных на затылке.
— А-а, Федор Федорович! Желаю здравствовать. Давненько не навещал старика. Признаюсь, соскучился.
— Я тоже соскучился, Петр Алексеевич.
Федечка уважал Белугина. Не за благообразную, «апостольскую» внешность и не за всепонимающую улыбку — за непоказную честность и за доброжелательность пожилого мудрого человека. Белугин относился к богатому акционеру с таким же уважением. Молодой да раний, энергия бьет ключом. Придется время от времени охлаждать, будет значительно хуже, если охладят другие.
Вот и получился некий симбиоз молодой энергии и старческой мудрости.
— Ну-ну, хватит лить на меня елей, могу и всплакнуть, — смутился упрвляющий. — Лучше скажи: о консервном заводике все еще мечтаешь? Или отказался?
Обидный вопрос! Будто
— Не мечтаю и не отказался — решил. Сделаю, обязателтьно сделаю! А вы все еще сомневаетесь в реальности задуманной мною операции?
Белугин оперся о парапет площадки, наклонил полулысую голову. Будто прислушался к себе. На самом деле, скрыл насмешливую гримасу.
— Сомневаться всегда полезно, глупая уверенность непредсказуема и поэтому — опасна. Особенно, применительно к нашей компании. Не солидная организация — настояший цирк Шапито. С клоунами и акробатами.
Феденька что-то пробормотал по испански.
Белугин снова покачал головой.
— Ты изъясняйся по русски, более понятно. Я ведь только экономический техникум освоил, грамотешка на уровне первобытного человека. Этакого неандертальца. Пытался пробраться в храм науки — не получилось, отшвырнули. Не прошел по конкурсу. Другие прошли, более умелые. Кто дал экзаменаторам на лапу, кто оказал институту так называемую спонсорную помощь. Такую же мзду, но только в невинной розовой упаковке... Так что ты сказал на забугорном языке? Бкдь добр, просвети неуча.
Ничего себе, неандерталец, с уважением подумал
Лавриков-младший, какой махиной заворачивает. Другой бы давно шею сломал, умом тронулся... Явно прибедняется. Дескать, мы лаптем щи хлебаем, разные университеты не для нас прописаны.
— Ну, вроде цирка. Иносказательно.
Белугин удовлетворенно кивнул. Солнечные лучи отразились от лысины. Получился нимб святого.
— Значит — одинаковые рассуждения? Признаюсь, рад! Приятно встретить человека, одинаково думающего... Хватит нам с тобой ходить вокруг да около. Не верю, что ты пришел только ради общения. Выкладывай. Я ведь не на бездельном отдыхе — работа не ждет. Сейчас побегу в фасовочный, потом нужно глядеть молочную продукцию. На прошлой неделе привезли просроченное молоко...
Ну, что ж, прямо так прямо! Белугин не тот человек, с которым нужно хитрить и изъясняться на ззоповском языке. Федечка считал себя тоже прямолинейным, без хитрых зигзагов и коварных подходов. Он заявился в супермаркет не для того, чтобы обливать его руководителя сладкой патокой — для серьезного разговора.
— Петр Алексеевич, подозреваю, что изготовленный в Окимовске самопал не минует ваш магазин.
Заведующий оттолкнулся от парапета, медленно пошел к выходу. Возле двери остановился.
— Ты хочешь попросить меня...
— Именно попросить и именно вас. Больше некого.
Белугин озабоченно потер лысину. Ему не хотелось учавствовать в сомнительной, не совсем чистой операции, угрожающей опасными последствиями. Рукодство компании, если оно замешано в торговле самопалом, не простит самодеятельному сыщику — расправится с ним. Возможностей расправы предостаточно, начиная от примитивного увольнения по несоответствию образования и занимаемой должности и кончая чем-то более страшным.