Невская битва
Шрифт:
— Даже не верится! Видать, ангелы помогали тебе, Саша.
— И впрямь помогали, — улыбался Александр. — Мало того, что в нашей битве сопутствовали нам, они еще и на том берегу столкнули между собой свеев, мурман, данских и сумь с емью. Утром сегодня мы там множество побитых нашли. Поверишь ли, лежали,
вцепившись друг другу в горло.
По старому воинскому обычаю врагов хоронили со связанными руками и ногами, чтоб они не могли выбраться из могил и прийти мстить.
— Не по-христиански сие, да ничего не могу поделать, — поморщился Александр. — А вон глянь! Видишь того сморщенного замухрышку?
Князь Андрей взирал на погребение врагов и, поглядывая на брата, не мог никак поверить, что это он, Саша, еще недавно сопроказник его в разных детских дурашествах, хоронит сильных и грозных врагов Земли Русской, коих он одолел своей благословенной десницей. Он, Саша, выиграл огромное сражение! Гордость заливала душу Андрея Ярославича. Но и грызла досада, что он не успел поучаствовать в славном деле. Всегда, бывало, быстрей всех поспешал куда бы то ни было, а тут — оплошка вышла!
— А я тебе, Саня, от батюшки везу известие, что бы ты готовился, собирал рати — Батый не дремлет, вот-вот ждут его нового нашествия. Надо будет идти защищать Киев. А еще… — Андрей ласково улыбнулся, — …матушкиных пирогов привез, кои она своею ручкой испекла. Каких там только нет начинок! И с грибами, и с курячиной, и со всякою всячиной.
ЖЕНСКОЕ СЧАСТЬЕ
На третий день схватила ей сердце тоска. С утра еще ничего было — молитвы, заботы по Васе, а когда днем села мужу сорочку вышивать, тут и подступило к самому горлу. И началось как-то нелепо — вдруг старая обида на него обожгла душу, как он ее утром после первой ночи бросил и на ловы ускакал. Ослепительно больно припомнилось, как она потягивается, проснувшись,
солнышко в оконце заглядывает, пахнет непривычным мужским запахом… Она хлоп-хлоп ручкой по постели, а никого рядом, только примятые простыни, еле-еле хранящие тепло того, кто еще недавно лежал тут. Думала, ненадолго отлучился, ждала, ждала, а его все нет и нет. Кликнула узнать, а он, оказывается, на соколиные ловы ускакал с дружками своими. Как же это!..
Самое смешное, что потом она всегда это с гордостью вспоминала — вот, мол, какой у меня Леско, по утрам с женой не разнеживается, вспорхнул и полетел, сам как соколик, как ее любимый кречеток Столбик. Она даже иной раз в мыслях его Столбиком нежно называла. И чаще, во сто раз чаще вспоминалось, как в первую ночь он ее девичью косу расплетал, какое это было незабываемое чувство, охватившее всю ее от кончиков волос до ступней. Жаль, что потом положено было по-женски заплетаться, в две косы, и их он уже не расплетал ей. А тогда, в Торопце… Разве можно это счастливое воспоминание противопоставить всем вместе взятым обидным?..
А тут вдруг даже иголка из руки выскочила и слезы из глаз брызнули, будто сок из раздавленной грозди. Бросил! Как ни оправдывай его, а ведь мог он хотя бы в первое утро после свадьбы с ней понежиться. Неужели не мог? Потом — ладно, хотя и потом иной раз мог бы пропустить ловчие свои забавы…
Она подняла иголку и стала налаживать в нее убежавшую нитку. Руки тряслись,
— Вот и вставляйте ваших вельбудов в иглы! — отшвырнула Александра подальше от себя вышивку. — Али возьму да и навышиваю тебе на сорочинце вельбудов!
Саночка рассмеялась. Во-первых, потому, что впервые в жизни промолвила не «сорочица», а по-но-вогородски «сорочинца»; а во-вторых, она и знать не знала, как сии игольные вельбуды выглядят. В ином месте Евангелия говорится, что они больше комара. Стало быть, вельбуд — насекомое крупное. В Полоцке букашек будашками называли, вот тебе и разъяснение — великая будашка, вельбуд.
— Вот вышью тебе больших таких будашек по со-рочинце, будешь знать, как от меня ускакивать.
Эта мысль увлекла Саночку. Княгиня взяла свою вышивку, вставила нить в иглу и взялась было вновь работать над подарком Александру, но не успела сделать и десяти стежков, как укололась. Бусинка крови выползла из пальца, она слизнула ее, и тут руки у Саночки опять опустились и горькая мысль потекла по несчастной головушке. Если ей так больно от малейшего игольного укола, то каково им там сейчас со свеями проклятыми биться?
В ужасе она вскочила и подбежала к окну, будто надеясь, что там немедленно покажется ее любимый муж, возвращающийся из полка. Но под окном вели куда-то корову, молодой тивун Никифор распекал своего сына за то, что тот перемазал грязью новый кафтанчик, трое кутят забавно грызлись, балуясь в пыли, так что Александра и в помине быть не могло, понеже он не далее как позавчера только в поход ушел.
А если его сильно ранят?..
Саночка попыталась представить себе, как это больно, если тебя ранят стрелой, ведь стрела противу иголки — все равно что вельбуд супротив комара, гораздо больнее и кровянее. Иглой надо очень постараться, чтобы насмерть в сердце достичь, а стрела — на тебе! — прилетела, и нет человека.
Страшно-то как!
Это стрела. А если дубиной или топором? А если меч, да такой острый, что им с пальцев ногти резать можно?.. И ей так остро это представилось, что сиротки по спине побежали, по загривку, по плечам, до са-
мых локтей… А что, если он уже сегодня сражается с жадными и завистливыми латинами? Что, если его в это самое мгновенье и ранят стрелой или мечом?
Саночке захотелось выть от безысходности. Ну почему женам нельзя с мужьями вместе на войну ходить, чтобы не мучиться в неведении, как он там, ясный сокол?
Почему… Понятно, почему. А дети? Вон Вася. Спит себе и во сне улыбается. Потом проснется и сразу его ласкай, иначе огорчится. А если бы жена при муже в полки пошла, куда Васю девать? Сказывают, будто поганые батыи со всем семейством в поход идут. Трудно себе представить.
Может быть, съесть чего-нибудь? Сегодня пятница, день постный, можно было бы постного пирожка с рыбкой. Но есть совсем-совсем не хочется. К иконам:
— Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий! Спаси и сохрани милого друга моего, мужа моего Александра! От ран, от болезней и погибели огради его!