Невиновные
Шрифт:
Время тянулось мучительно, все виделось в сером цвете, все было сосредоточено от рассвета до заката на одном-единственном человеке, которого больше не было на свете.
И странное дело: несмотря на все, он чувствовал большую близость со своей женой, чем при ее жизни.
Он был хорошим мужем, спору нет, по крайней мере сам он был в этом убежден. У него никогда не было любовных похождений, связей с другими женщинами. Он всем сердцем любил свою Аннет.
Он никогда не противоречил
Прошлое внезапно накатывало на него волнами, и товарищи по работе поглядывали на него украдкой, словно на пробудившегося лунатика.
Вот, например, их первое путешествие, ставшее в то же время свадебным. Ни он, ни она никогда не ездили дальше Ньевра и Кана, где жили их родители.
И тогда они решили провести три дня в Ницце. Хотя это и не было так уж оригинально, но им хотелось увидеть Средиземное море.
В поезде он проснулся чуть свет, взбудораженный сказочным пейзажем, в котором особенно завораживал цветущий миндаль.
Раньше он видел миндаль только на календарях, поэтому тут же разбудил Аннет, которая не выразила такого восторга, как он, но тоже приникла лицом к оконному стеклу.
Показались первые кактусы, потом — первые пальмы. Он брал ее руку, а она рассеянно опускала ее, и только теперь он начинал кое-что понимать. Ибо помимо его воли эти подробности сохранились у него в памяти.
Они отправились позавтракать в вагон-ресторан, и оба сидели в вагоне-ресторане впервые в жизни.
— Ты счастлива?
— Да.
И вдруг — синее море, такое же синее, как на открытках, а в море — белые лодки рыбаков.
Теперь, когда она умерла, он открыл для себя, что прожил с нею двадцать лет и толком так и не узнал ее. И теперь он пытался задним числом понять ее.
Окна гостиницы в Ницце выходили на море. Он, не отрываясь, смотрел на него, а жена в это время раскладывала по местам их вещи.
— Иди сюда, посмотри…
— Сейчас…
— Вон большой пассажирский корабль на горизонте…
Она из вежливости подошла к нему.
Вечером его постигло небольшое разочарование. А если по правде, то большое, так как оно должно было подспудно сопутствовать ему на протяжении всей их супружеской жизни.
Когда он стал нежно ласкать ее, то не смог вызвать в ней ни малейшего отклика, ее тело даже не вздрогнуло. Он видел ее лицо очень близко, словно на экране крупным планом, и это лицо ровным счетом ничего не выражало.
Ему стало даже как-то совестно оттого, что удовольствие получает он один.
Но разве такое не случается довольно часто? И кое у кого из его приятелей бывало
— Может, пойдем прогуляемся по Английскому бульвару?
Она соглашалась без особого восторга и даже не брала его под руку, просто шла рядом.
— Как красиво!..
Он боялся наступления новой ночи. Что было тому виной — неловкость, эмоциональность?
Она по-прежнему не реагировала на ласки, но улыбалась ему как ребенку.
— Ты во мне разочарован?
— Нет.
— Я не виновата, Жорж. Наверное, я не так устроена, как другие женщины.
Надеюсь, со временем это пройдет…
— Конечно. Главное, не бери это в голову…
Он всячески старался угодить ей, и на каждое проявление нежности она отвечала благодарной улыбкой.
Можно было сказать, что их любовь была целомудренной. За пределами спальни она становилась самой собой и лишь много месяцев спустя начала чувствовать хоть какое-то удовольствие.
И все же она по-прежнему запиралась в ванной комнате. Он ни разу не видел ее в ванне или под душем. Лишь изредка ему удавалось какое-то мгновение видеть ее обнаженной.
Она снова занялась своей работой и, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, развила бурную деятельность.
— Тебе незачем работать. Я зарабатываю достаточно для нас двоих.
Тогда он работал еще на улице Сент-Оноре, и там ему очень хорошо платили.
Они подыскали себе квартиру на бульваре Бомарше, которую вскоре расширили за счет соседней. Детей у них еще не было.
А будут ли они? Жорж начинал в этом сомневаться, и от этой мысли у него становилось тяжело на сердце.
— Ты любишь детей, Аннет?
— А как же! Разве не все любят детей?
— Я не о том. Я хочу сказать: ты любила бы наших детей, нашу плоть и кровь?..
— Почему же нет?
Он не был несчастным. Он никогда не чувствовал себя несчастным вплоть до того момента, когда увидел форменное кепи полицейского в дверном проеме.
У него была она. Разве это не самое главное? К тому же на четвертом году их супружества она объявила ему, что забеременела. На этот раз она была радостно возбуждена.
— Хоть бы был мальчик…
— Девочка или мальчик-это будет наш ребенок. К тому же у нас могут быть еще дети…
— Мне хотелось бы, чтобы первым был мальчик. Я не хочу много детей: может быть, двоих — мальчика и девочку…
Все время, пока она вынашивала, он не трогал ее из какого-то особого уважения и из боязни нарушить происходивший в ней процесс.
— Надеюсь, когда он у нас появится, ты не будешь больше работать…
— Возможно, первые несколько недель, а потом я не смогу сидеть сложа руки.