Невиновные
Шрифт:
— Я не читаю газет и узнала о случившемся только через два дня. Где же произошла эта трагедия?
— На улице Вашингтона…
— Видимо, у нее были какие-то свои дела в этом районе. У нас там нет подопечных, и в любом случае это не ее участок…
— Не понимаю… В какие часы она работала?
Он сам не знал, почему задал этот вопрос. Наверное, чтобы немного больше узнать о жизни жены.
— По сути дела, у наших сотрудниц нет твердого расписания работы… Они знают свой участок, адреса, по которым они должны ходить. Время, которое они уделяют
Мадам Мамен встала со стула, и Селерен заметил, что у нее что-то с ногами. Передвигалась она с трудом. Она открыла дверь, пересекла какое-то помещение, должно быть гардероб, и они оказались в комнате с такими же зелеными стенами и огромным столом посередине, вокруг которого сидели и работали с десяток молодых женщин.
— Они знакомятся с новыми заявками, которые поступают к нам каждый день.
Мадам Мамен указала на пустой стул.
— Селерен сидела здесь…
На него устремились любопытные взгляды.
— Она никогда тут подолгу не засиживалась, потому что торопилась навестить своих старичков и старушечек, как она их называла.
— Вы думаете, у нее это было проявлением сострадания?
— Это было самопожертвование.
Он не осмелился сказать, что думает об этом. Он задавался вопросом, а не было ли все это для нее некой отдушиной? Здесь все восхищались ее самоотверженной работой, ставили в пример новеньким.
Для несчастных, к которым она ходила, Аннет была, можно сказать, всем, что у них еще оставалось в этом мире. Наверное, они с нетерпением ждали ее, а она помогала им легче переносить одиночество.
— До свидания, — попрощался он с молодыми женщинами.
Он вернулся в кабинет директрисы.
— Благодарю вас, мадам Мамен. Я мало что знал о жизни моей жены за стенами дома. Теперь у меня появилось какое-то представление об этом. Много ли среди ваших сотрудниц замужних женщин?
— Нет, довольно мало.
— А у них есть дети?
— Как правило, они уходят от нас, как только у них появляется первый ребенок.
Аннет не ушла из этого учреждения. Она занималась судьбами сотен незнакомых ей людей, а в итоге почти не знала собственных детей.
Ее настоящая жизнь проходила не на бульваре Бомарше. Поэтому ему так часто приходилось с тревожным любопытством наблюдать за ней.
Не от него ли она бежала? Время от времени он спрашивал себя об этом.
Между ними никогда не было доверительных разговоров, в которых открываются сердца.
Он любил Аннет всей душой. И был униженно благодарен ей за то, что согласилась взять его в мужья.
Не сожалела ли она об этом впоследствии? Была ли она создана для семейной жизни?
Он направился на улицу Севинье, это было рядом. Уже стало совсем тепло.
Приближаясь к старинному особняку, Селерен ускорял
— Здравствуйте, мсье Жорж…
Все любя называли его так. Как и каждое утро, мадам Кутано раскладывала украшения в витринах.
Остальные уже склонились над своими верстаками.
— А вы, патрон, опаздываете. С вас бутылка божоле.
— Согласен.
Пьерро радостно вскочил, чтобы бежать за бутылкой.
— Как там брошка? Дело продвигается?
— Оправа идет с трудом — камни разной величины, но все будет в порядке…
Работы становилось все больше и больше. В начале изготавливаемые в мастерской украшения шли в руки торговцев ювелирными изделиями. Но мало-помалу сложился свой круг постоянных заказчиков. Богатые женщины, мужчины, которым хотелось сделать какой-нибудь необычный подарок, обращались непосредственно к Селерену.
Вот как, например, мадам Папен. Она унаследовала невероятное количество старинных драгоценностей. Камни и жемчужины были великолепны, а вот оправы устарели, вышли из моды.
В мастерскую нужно было подниматься по лестнице — лифта не было, а ей уже перевалило за шестьдесят. Тем не менее она получала удовольствие от посещения мастерской на улице Севинье. Драгоценности она приносила по штучке, словно желая продлить приятные минуты, и очень любила поболтать с мадам Кутано. А та всегда заботилась о том, чтобы дверь в мастерскую была закрыта еще до ее появления, потому что с мадам Папен могло бы статься давать советы мастерам, расположившись у них за спиной.
Селерен как раз работал над ее заказом. Он придумал по меньшей мере три различные оправы и в конце концов остановился на одной из них, орнамент которой, очень строгий, но все же в духе начала века, его удовлетворял.
Эту работу делал он сам, ведь он не утратил привязанности к своему верстаку. Больше двух часов он провозился с белым золотом, которое выбрал для оправы, а в последнюю минуту добавил еще ободок из желтого золота.
Для пользы дела нужен был бы еще один работник, но площадь мастерской не позволяла поставить для него верстак. Из-за этого приходилось отказывать некоторым заказчикам.
Обычно отвергались самые простые работы.
— Поймите, мадам, такая вещь, какую вы себе представляете, найдется в любом хорошем магазине, и она обойдется вам гораздо дешевле, чем если мы ее изготовим по вашему заказу…
По утрам часто забегал Брассье.
Торговцы драгоценностями тоже заказывали уникальные вещи.
— Вчера встречался с Руланом и сыновьями. Им хотелось бы получить дюжину очень красивых и как можно более оригинальных вещей для своей витрины на улице Георга Пятого.
— И когда они их хотят?
— Срочно… Ты же знаешь, как они всегда торопятся.
— Слышите, ребятки? По-моему, нам придется работать сверхурочно…
Все запротестовали для порядка, особенно Жюль Давен.