Невинные

Нэб Магдален

— Меня послал сюда ваш подмастерье. Вы сшили мне мокасины?

— Да. Светло-коричневые или темно-коричневые.

— Но я хотела пару красных и пару голубых, как в прошлом году! Разве вы не помните? Я приходила в конце апреля, и вы сказали, что в начале июня они будут готовы.

— Что ж, они готовы. Они на витрине.

— Но они же коричневые!

— В этом году я шью только коричневые. Зачем вам мокасины ярких цветов?

— Но, Перуцци, в прошлом году вы их шили!

— А в этом году не шью.

— Вы мне обещали. Вы сказали: в

июне. — Она посмотрела на продавщицу, взывая о помощи.

— Я с ним поговорю, — пробормотала та, — зайдите на следующей неделе. — Она подала знак инспектору увести Перуцци в мастерскую: именно там ему было самое место.

Движимый мыслью о полках внизу, инспектор предложил:

— Давайте я помогу вам отнести коробки вниз. Вы, наверное, не хотите, чтобы они тут мешали в магазине.

— В этом магазине мешает не обувь.

Без всякого сомнения, мешали покупатели. Наконец они сдвинулись с места, и инспектор проследовал за Перуцци, помогая ему нести коробки, которые предстояло разместить на полках в длинном коридоре. Вывести Перуцци из рассеянности и обратить на себя внимание можно было только говоря об обуви. Затем он легко мог перейти к Акико, а потом к Эспозито и скандалу.

— Не сюда. — Перуцци отобрал у него коробки. — У меня новая система. Там, где не хватает размера, я оставляю пустое место. Вот так... Это Акико придумала. — Он остановился, забыв, о чем говорил и что делал.

— Вам ее очень недостает.

— Понимаете, у нас были планы. Я предлагал купить им дом, он вам рассказывал?

— Перуцци, я ничего не знал об Эспозито. Я понятия не имел. Хотя он служит у нас семь или восемь месяцев, но я не пользуюсь его доверием. Мне очень жаль, мне следовало быть к нему внимательнее, но всё так, как есть. А теперь он исчез, и мне нужна ваша помощь.

— Нет. Если вы станете обвинять его в том, что случилось с Акико, то нет.

— Я никого не обвиняю, я хочу понять, что произошло.

— Кто угодно мог это сделать. Тем более в общественном парке. Какой-нибудь наркоман, вор какой-нибудь... А вдруг это вообще был несчастный случай?

— Не волнуйтесь, помните о своем сердце. Если это был несчастный случай, то мы должны это установить. Нам необходимо расспросить Эспозито, а мы не знаем, где он.

— Он ее любил. Она была от него беременна, и он хотел на ней жениться.

— Но она не соглашалась, верно? Они поссорились, я это знаю. Почему вы его защищаете? Сантини сказал, что вы во всем обвиняли его. Вы сами мне рассказывали, как она плакала за работой.

— Она его любила.

— Но почему она не хотела выходить за него замуж?

— Потому что она только что получила свободу! Вы не знаете, чего ей это стоило. Труднее всего ей было оставить сестру, но она от всего отказалась: от денег, стабильности, от своей родины, от всего — ради того, чтобы жить так, как ей хотелось, и думать, что хотелось.

— Но почему она отказывалась от Эспозито? Если она его, как вы говорите, любила.

— Да, она его любила. И пошла

бы за него, она мне сама сказала. Но когда они поехали в Неаполь, то она поняла, что выходит замуж не за Энцо, а за всю его семью. По ее словам, она вырвалась из клетки и пролетела полмира только для того, чтобы угодить в другую такую же клетку. Молодежь не понимает, что с возрастом жизнь перестает казаться вечным праздником. Вот когда человеку становится нужна семья. Не знаю, как бы я один справился, когда умерла моя жена. Я бы все забросил. И если бы не сын, я бы тоже, наверное, умер. У меня уже тогда болело сердце. Жизнь, бывает, шутит такие шутки... Кто бы мог подумать, что малышка Акико уйдет раньше, чем я? Ах, какие у нас были планы!..

Инспектор положил руку на угловатое плечо:

— Подумайте о своем здоровье, Перуцци. Пока оно при вас, будут и другие планы. Вам казалось, что вы не переживете смерти жены. Но вы пережили. А Акико? Вы же не знали, что она появится в вашей жизни, — и вдруг, откуда ни возьмись! Вы просто должны заботиться о своем здоровье, а мне предоставьте беспокоиться об Эспозито. Пойдемте в мастерскую, и там вы мне расскажете о других знакомых Акико, особенно не из местных, с которыми она могла бы ветретиться в тот день. На днях вы упоминали какого-то ее друга из Рима, и Лапо подтвердил, что слышал о нем от вас.

— Она с ним познакомилась, когда изучала историю искусств. Я не знаю ни имени, ни фамилии, ничего.

— Но они общались?

— Да, они общались. Она туда ездила не так давно.

— Значит, я найду его в ее записной книжке. Видите, я не обвиняю одного Эспозито...

— Я встречал его только раз, но могу вас уверить, что он ее любил. Он хотел этого ребенка. Он стал бы хорошо о ней заботиться.

— Сначала мы его найдем, а потом посмотрим. И этого римского друга тоже. Как знать, может, это он?

— Или несчастный случай, как я сказал.

Инспектору не хотелось наговорить лишнего, по крайней мере сейчас, но стоило избавить обувщика от этой ложной надежды.

— Вряд ли это был несчастный случай, Перуцци. Видите ли, мы нашли вторую туфлю.

На прощание Перуцци попросил:

— Когда все закончится, я думаю, что вам уже... я хотел бы забрать себе те туфли. Я не то чтоб сентиментален, нет. Я подумал, что они понравятся Иссино. Понимаете, он мог бы на них поучиться. Потому что она и года здесь не пробыла, когда сшила их. Я не то что...

— Нет-нет, конечно. Они побудут у нас некоторое время, но потом я лично вам их принесу.

Его водитель уже завел двигатель. Синий выхлопной дым низко висел под дождем. Когда инспектор сел в машину, намочив все, чего ни касался, рация прокашлялась и ожила:

— Инспектор? Вы можете немедленно приехать в управление?

— Что случилось?

— Они не сказали. Только чтобы вы ехали немедленно. Это очень срочно.

— Лоренцини на месте?

— У себя в кабинете.

— Передайте ему, чтобы он позвонил мне на мобильный.