Невинные
Шрифт:
— Не беспокойтесь, я постою. Я просто хочу, чтобы вы взглянули на этот свитер. Вы, возможно, слышали в теленовостях или читали в газете, что мы пытаемся установить личность одной утонувшей женщины.
— Простите. Я никогда не читаю криминальную хронику.
— Это неважно. Вы только взгляните, это ведь ваш ярлык? То есть — он настоящий? Сейчас так много подделок.
— Нет, это наш. И потом, я узнаю эту модель свитера. Хотя она из прошлогодней коллекции.
— И вы, наверное, продали сотни таких свитеров?
— Нет, не сотни. Льняная вещь столь сложной вязки стоит очень дорого. Дороже пятисот евро. Но если даже и так, у меня тут работают пять продавщиц, и при таком количестве
— Конечно нет. А не сохранилось ли каких-нибудь данных в ваших счетах за прошлый год? Если свитеров продали совсем немного, а она расплатилась, скажем, кредитной картой?
— Я полагаю, что это возможно... — Очень милая женщина, примерно ровесница инспектора, с просто причесанными светлыми с проседью волосами, скромно одетая, она, как чувствовалось, охотно помогла бы, если бы могла. — Но тут такой хаос, а нужно принимать зимнюю коллекцию, да еще показ на носу, а потом сразу летние распродажи, так что у меня совсем нет времени. Правда нет. — Она хмуро развела руки в стороны, показывая, какой вокруг беспорядок. У нее на лице почти не было макияжа, и он заметил темные круги под глазами.
— А что, если я пришлю к вам своего человека, и...
— Нет! Этого мне только не хватало! Простите, но не могли бы вы подождать, пока закончится ремонт? Всего день-два.
Ну как было ей не посочувствовать? Он вручил ей свою визитку, а она дала ему свою. Пробираясь обратно среди шума и грязи, он желал равно ей и себе, чтобы ремонт и в самом деле закончился через несколько дней. Она бы помогла, если бы смогла, он это чувствовал. Кроме того, он узнал одну вещь: больше пятисот евро, заплаченные за повседневный свитер, который носят с джинсами, означали, что у утонувшей молодой дамы водились деньги. В машине он дал указания своему карабинеру-водителю, внутренне собираясь перед беседой со злонравным обувщиком.
— Там нет проезда для машин, — напомнил ему водитель. — Мне все равно ехать?
— Да.
Он пытался припомнить хоть один случай, когда обувщик был бы спокоен и весел, но вспоминалась только история с машиной Перуцци, подожженной пироманом. Оказалось, что он зря волновался: в мастерской находился лишь подмастерье, работавший за верстаком, стоя спиной к двери.
— Доброе утро.
Молодой человек вырезал кусок кожи на мраморной плите при помощи кривого ножа, похожего на скальпель. Сначала он довел разрез до конца, аккуратно отложил нож и только потом с улыбкой обернулся.
— Идите магазин, пожалуста. — Он вытянул руку, указывая направление. — Борго Сан-Джакопо.
Да, это был далеко не Перуцци. Более того, подмастерье явно был японцем, а это означало, что с ним будет не так-то просто объясниться. С другой стороны, он был спокоен и приветлив.
— Перуцци в магазине?
— Перуцци нет. Сегодня больница.
— Понятно. Мне нужно с ним поговорить. Завтра он будет здесь?
— Да. Сегодня больница.
— А вы его ученик? Как давно вы здесь работаете? Год? Месяц? Сколько?
— Да. Десять месяц.
Стоит ли расспрашивать его о туфле? Попробовать можно: в любом случае, он знает о ней больше инспектора. Открыв мешок, он вынул туфлю.
— Вы можете рассказать мне что-нибудь об этой туфле? Ну хоть что-нибудь?
Улыбка исчезла.
— Вы узнаете ее? Ее изготовили здесь? Это работа Перуцци? Или подделка?
Он действовал против всех правил. Подсказывал, говорил, вместо того чтобы слушать и наблюдать. Это все из-за проблемы с языком. Но слова — это еще не все. Молодой человек забеспокоился. Он отшатнулся от туфли, которую ему протягивали, оглянулся и замер. Инспектор уселся на деревянную лакированную скамью и замолчал.
Ни слова не проронил подмастерье. Впервые столкнувшись с человеком, умеющим не хуже него держать паузу, инспектор не знал, что ему делать. Повторить вопросы? Вы можете рассказать мне об этой туфле? Не прозвучит ли это нелепо? Он перевел взгляд на подмастерье, чтобы попытаться понять, что тот думает.
Юноша стоял в позе учтивого повиновения. Совершенно неподвижно, в холщовом фартуке до лодыжек, подчеркивающем его худобу, скрестив руки на груди, слегка наклонив голову и потупив глаза долу. Инспектор в недоумении отвел глаза и увидел в окно Лапо, который шел вдоль своей изгороди, неся на поднятых руках две тарелки.
Он встал:
— Я зайду завтра и поговорю об этом с Перуцци, — и сунул туфлю обратно в мешок.
Молодой человек улыбнулся и еще немного наклонил голову.
— Большое спасибо. До свидания.
Надев фуражку и очки, инспектор вышел. Водитель опустил стекло.
— Нет, поезжайте обратно. Мне нужно повидаться кое с кем из местных, а потом я пойду пешком. Здесь всего пара минут ходьбы. Сделайте одолжение, передайте моей жене, что я задержусь.
Машина медленно двинулась по узкой, переполненной пешеходами улице.
— Лапо!
— А, инспектор! Проходите и садитесь. Ну идите же! Сегодня вы не сможете отказаться. Сандра приготовила божественное блюдо — полло а-ла качиторе, его еще называют «цыпленок по-охотничьи». Садитесь сюда, где я смогу с вами разговаривать.
— Но вы заняты...
— Не беспокойтесь. Соня! Иди сюда, поздоровайся с инспектором.
Пухлая дочь Лапо, Соня, выглядела старше своих шестнадцати лет, но лицо у нее было чистое и цветущее. Она пожала его руку.
— Займись там, Соня, пока мы поболтаем с инспектором. И принеси Сантини еще хлеба к цыпленку.
Когда она ушла, он сказал:
— У меня тут не заведено, чтобы был «столик номер два» и «столик номер четыре». Я знаю своих клиентов, и у них у всех свои столики и свое время. — Эти слова Лапо дополнил злобным взглядом в сторону соперника за изгородью. — Как вам дочка моя, а? Сокровище она или не сокровище? По нынешним временам таких, как она, и не сыщешь. Нам с ней повезло.
— Это верно.
— Они все хотят в университет, неважно — есть мозги для учения или нету. А работать и пачкать ручки никто не хочет. И когда же будет этому конец? Выпейте со мной красного.