Невинные
Шрифт:
Конечно, это означает, что надо выбрать безупречный рождественский подарок, чтобы выразить подобные сантименты. При этой мысли Эрин улыбнулась.
Когда она уже начала стирать с доски последнюю строку, собираясь отпустить студентов, набежавшее облачко заслонило солнце, погрузив аудиторию в тень. Губка застыла на доске. Голова у Эрин на миг закружилась, и она обнаружила, что падает в…
Абсолютную тьму.
Каменные стены давили ей на плечи. Она попыталась сесть. Голова ударилась о камень, и она со всплеском упала
Вокруг сплошь камни — сверху, сзади, со всех сторон. Не грубый камень, будто она погребена в недрах горы. А гладкий. Полированный, как стекло.
Вдоль верха ящика тянулся инкрустированный узор из серебра, обжегшего ей кончики пальцев.
Она охнула, и вино хлынуло ей в рот. Довольно, чтобы захлебнуться.
Вино?
Дверь в конце аудитории захлопнулась, рывком вернув ее к действительности. Эрин уставилась на губку на доске, крепко стиснутую ее пальцами так, что костяшки побелели.
И давно я так стою? На виду у всех…
Она прикинула, что не более нескольких секунд. За последние пару недель на нее уже накатывали подобные приступы, но еще ни разу — на глазах у других. Эрин отмахивалась от них, считая последствием посттравматического шока и надеясь, что они пройдут сами, но последний оказался ярче и живее всех.
Сделав глубокий вдох, она обернулась к студентам. Они ничуть не встревожились, значит, она не могла быть в отключке слишком долго. Надо взять это под контроль, пока де случилось чего-нибудь похуже.
Эрин поглядела на хлопнувшую дверь.
У задней стены замерла знакомая фигура. Заметив, что она смотрит, Нейт Хайсмит поднял большой конверт, помахал им с извиняющейся улыбкой и пошел вниз по проходу в своих ковбойских сапогах. Его прихрамывающая походка напомнила Эрин о пытке, которую он вынес прошлой осенью.
Она поджала губы. Нужно было лучше защищать его. И Хайнриха. И особенно Эмми. Не подвергни Эрин девушку опасности, та могла бы жить по сей день. Без дочери родители Эмми впервые не будут праздновать Рождество. Они с самого начала не хотели, чтобы Эмми стала археологом. Именно Эрин в конце концов убедила их отпустить дочь на раскопки в Израиль в качестве начальника археологической партии, заверив, что никакая опасность ей не грозит.
И в конце оказалась ужасно, чудовищно не права.
Она чуть подвернула стопу, чтобы ощутить успокоительное давление кобуры на лодыжку. Больше врасплох ее не застанет никто. При ней больше ни один невинный не пострадает.
Кашлянув, она снова сосредоточила внимание на студентах.
— На этом закругляемся, народ. Все свободны. Наслаждайтесь зимними каникулами.
Пока студенты выходили из аудитории, она заставила себя смотреть в окно на яркое небо, пытаясь отогнать тьму, оставшуюся от видения, настигшего ее только что.
Когда аудитория опустела, Нейт наконец дошел до нее.
— Профессор, — в голосе его слышалась тревога. — У меня для вас послание.
— Какое послание?
— Вообще-то целых два. Первое —
— Замечательно, — Эрин попыталась изобразить энтузиазм, но не преуспела в этом. Ну, хотя бы Эмми и Хайнриху воздадут дань за их последние труды, которые послужат эпитафией их кратким жизням. — А второе от кого?
— От кардинала Бернарда.
Удивившись, она посмотрела на Нейта в упор. Не одну неделю она пыталась достучаться до кардинала — главы Ордена сангвинистов в Риме. Подумывала даже слетать в Италию, чтобы устроить форменную осаду его апартаментов в Ватикане.
— Уж пора бы ему ответить на мои призывы, — проворчала Эрин.
— Хотел, чтобы вы перезвонили ему незамедлительно, — сообщил Нейт. — Такое впечатление, что дело срочное.
Эрин испустила вздох негодования. Бернард игнорировал ее два месяца, а теперь вдруг ему что-то от нее понадобилось. У нее к нему была тысяча вопросов — тревог и мыслей, копившихся за последние недели по возвращении из Рима. Она посмотрела на доску, разглядывая полустертую строку. И об этих видениях вопросов у нее тоже хватает.
Были ли эти эпизоды последствиями посттравматического стресса? Не переживает ли она вновь время, проведенное в западне под Масадой?
Но если так, почему я ощущаю вкус вина?
Тряхнув головой, чтобы прояснить мозги, она указала на конверт в руке Нейта.
— А это что такое?
— Адресовано вам, — он протянул конверт ей.
Для простого письма конверт чересчур тяжел. Эрин пробежала взглядом обратный адрес.
Израиль.
Слегка дрожащими руками она вскрыла конверт с помощью авторучки.
Заметив, как дрожат у Эрин руки, Нейт поглядел на нее с озабоченным видом. Она знала, что он уже беседовал с университетским психологом о собственном ПТСР. [4] Они оба уцелели, но заплатили за это кровью, став обладателями секретов, говорить о которых вслух не могли.
Подняв конверт, она вытряхнула оттуда один машинописный лист и предмет, размером и формой напоминающий перепелиное яйцо. При виде этого предмета сердце Эрин упало.
Даже Нейт негромко ахнул, отступив на шаг назад.
4
ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство.
Эрин подобной роскоши была лишена. Она быстро прочла сопроводительное письмо от израильских сил безопасности. Те решили, что прилагаемый артефакт более не является вещественным доказательством по закрытому расследованию их дела, и выражали надежду, что она передаст его законному владельцу.
Эрин держала отполированный кусочек янтаря в ладони, будто драгоценнейший предмет на свете. Под унылым флуоресцентным освещением он смахивал на отполированный бурый камешек, но на ощупь теплее. Свет бликовал на его поверхности, а в самом центре недвижно зависло крохотное темное перышко, сохранившееся на протяжении тысяч лет, будто навеки запечатленное в янтаре мгновение.