Невинные
Шрифт:
Ибо тот был дарован ему Христом.
Иуда подвинул стул за столом, возвращаясь на свое место, и сел. Заставляя монаха ждать, целиком сосредоточил внимание на прежнем занятии. Ловко, мастерски отцепил переднее крылышко, сломленное прежде, и бросил его на пол. Открыл ящик с образцами и извлек другую сатурнию. Отделив переднее крылышко, заменил им поврежденное, вернув своему творению безукоризненное совершенство.
Теперь надо исправить другой сломанный предмет.
— У меня есть миссия для вас, брат
Монах молча вытянулся, застыв перед ним настолько неподвижно, насколько это подвластно только сангвинисту.
— Да?
— Как я понимаю, ваш Орден уверен, что отец Корца — предвозвещенный Рыцарь Христов, а этот американский солдат Джордан Стоун — Воитель Человеческий. Но остались сомнения касательно личности третьей фигуры, упомянутой в пророчестве Кровавого Евангелия. Женщины Знания. Следует ли мне понимать, что это не профессор Эрин Грейнджер, как вы изначально заключили во время поисков утраченного Евангелия Христова?
Леопольд низко склонил голову в извинении.
— Я слыхал о подобных сомнениях и полагаю, что они могут быть оправданны.
— Если так, то мы должны отыскать истинную Женщину Знания.
— Будет сделано.
Достав из другого ящика серебряную бритву, Иуда порезал кончик своего пальца. Поднес его к мотыльку, созданному его руками из металла и эфемерных крылышек. Одна-единственная сверкающая капля крови упала на спинку творения, впитавшись сквозь отверстия и исчезнув.
Монах отступил назад.
— Вы боитесь моей крови.
Как и все стригои.
Столетия назад Иуда постиг, что единственная капля его крови смертоносна для всех этих анафемских тварей, даже для обратившихся к служению Церкви, подобно сангвинистам.
— Кровь — великая сила, не так ли, брат Леопольд?
— Именно так, — взгляд монаха бегал из стороны в сторону. Должно быть, ему не по себе находиться так близко от того, что может положить конец его несмертельному существованию.
Иуда завидовал ему в этом страхе. Проклятый Христом на бессмертие, он бы многим пожертвовал, только бы получить шанс умереть.
— Тогда почему вы не сказали мне, что теперь эта тройка повязана кровью?
Иуда бережно подвел пальцы под свое создание. Оно встрепенулось на его ладони, пробужденное к жизни его кровью. Крошечные шестеренки зажужжали едва слышно поверх журчания фонтана. Крылышки поднялись, сойдясь над спинкой, а затем снова расправились.
Монах задрожал.
— Такое красивое творение ночи, простой мотылек, — изрек Иуда.
Взмахнув крылышками, автомат вспорхнул с ладони в воздух. Медленно
Леопольд следовал за ним, явно испытывая желание бежать, но понимая, что делать этого не стоит.
Иуда поднял ладонь, и мотылек снова легко опустился на кончики подставленных пальцев Иуды. Металлические ножки касались кожи легко, будто паутина.
— Такой деликатный и все же невероятно могущественный.
Глаза монаха были прикованы к ярким крылышкам, голос дрожал.
— Извините. Я не думал, что нужно придавать значение тому, что Рун причастился от археолога. Я… я думал, она не настоящая Женщина Знания.
— И все же ее кровь струится в жилах Руна Корцы, а в ее — благодаря вашему опрометчивому переливанию — теперь течет кровь сержанта Стоуна. Вы не находите такое совпадение странным? Быть может, даже значительным?
Повинуясь воле Иуды, мотылек снова взмыл с его пальца и облетел кабинет, порхая в потоках воздуха точь-в-точь, как некогда сам Иуда порхал по бальным залам всего мира.
Монах сглотнул, сдерживая ужас.
— Быть может, — промолвил Иуда. — Быть может, эта археолог, в конце концов, и есть Женщина Знания.
— Я сожалею…
Мотылек спланировал вниз, чтобы сесть на левом плече монаха, вцепившись крохотными лапками в грубую ткань его власяницы.
— Нынче вечером я пытался ее убить, — Иуда от нечего делать перебирал крошечные зубчатые колесики у себя на столе. — С помощью анафемской кошки. Можете себе представить, чтобы простая женщина ускользнула от подобной бестии?
— Не представляю, как такое возможно.
— Я тоже.
Стоит монаху дать малейший повод — и мотылек вонзит в него острый хоботок, выпустив единственную каплю крови, которая убьет его на месте.
— И все же она выжила, — произнес Иуда. — А теперь еще и воссоединилась с Воителем, но с Рыцарем — пока нет. Вам известно, почему они не воссоединились с отцом Руном Корцей?
— Нет, — монах опустил глаза к четкам. Если он умрет сейчас, во грехе, а не в священном бою, душа его будет проклята во веки веков. Должно быть, Леопольд только об этом и думает.
Иуда дал ему еще минутку на размышления, после чего пояснил:
— Потому что Рун Корца пропал.
— Пропал? — впервые выразил удивление монах.
— Через пару дней после того, как Корца вкусил от нее, он исчез из поля зрения Церкви. И всех остальных. — Крылышки бабочки трепетали в потоках воздуха. — А теперь улицы Рима усеяны трупами, потому что чудовище осмеливается охотиться у пределов самого Священного града. Это не стригой, находящийся под моим или их контролем. Они боятся, что это их драгоценный Рун Корца, вернувшийся в дикое состояние.