Невинные
Шрифт:
Иуда тихонько улыбнулся ее словам, ее ласковому поддразниванию.
Он выменял проклятие бессмертия на проклятие старости. Все кости ныли, в легких дребезжало. Сердце взбрыкивало и запиналось, как пьяный, бредущий во мраке.
Он неотрывно смотрел на Ареллу, прекрасную, как всегда. Не может быть, чтобы она его когда-нибудь любила, любила по сей день. Он был не прав, позволив ей уйти.
Я был не прав во всем.
Подумал о своем предназначении вернуть Христа на землю.
Но она была не его предназначением, а лишь плодом его заносчивости.
Христос наделил его этим даром — не затем, чтобы положить миру конец, не в наказание за собственное предательство, а чтобы исправить ошибку, совершенную самим Христом еще в отрочестве.
Исправить то, что было сломано.
И ныне я это свершил.
Таково было его истинное наказание и предназначение, и оно лучше, чем он заслуживал. Он был призван воскресить жизнь, а не принести смерть.
Умиротворение снизошло на него. Прикрыв глаза, Иуда принялся безмолвно исповедоваться в своих грехах.
Сколько же их скопилось…
Когда он отверз зеницы снова, взор его затуманивали серые корки катаракты. Искариот лишь смутно угадывал Ареллу, уже жестоко отнятую у его взора, помраченного близящимся концом.
Она прижала его еще крепче, словно стремясь удержать при себе.
— Ты всегда ведала правду, — шепнул он.
— Нет, но уповала, — шепнула она в ответ. — Пророчества не бывают ясными и однозначными.
Иуда закашлялся, надрывая усыхающие в груди легкие. Голос охрип, превратившись в карканье.
— Жалею лишь о том, что не могу провести с тобой вечность.
Испытывая безмерную слабость, Иуда смежил вежды, но погрузился не во тьму, а в золотой свет. Холод и боль отступили пред этим сиянием, оставив по себе лишь ликование.
— Откуда тебе ведомо, как мы проведем вечность? — достиг его слуха шепот.
Он отверз очи в самый последний раз. Теперь ее сияние пробилось к нему сквозь катаракты во всей красе, во всем своем небесном великолепии.
— Я тоже прощена, — возгласила сивилла. — И призвана в свое последнее жилище.
Она воспарила над ним, уплывая прочь. Искариот потянулся к ней, обнаружив, что руки его сотканы из чистого света. Взяв его за руку, Арелла потянула его из бренной оболочки в свои вечные объятья. Купаясь в любви и надежде, они поплыли навстречу своему вечному покою.
Вместе.
17 часов 09 минут
Никто не проронил ни слова.
Как и Эрин, все они лицезрели, как Арелла воспылала светом, омыв кратер теплом и ароматом цветов лотоса. И все, и больше ничего.
Осталось лишь тело Иуды, но оно прямо на глазах
— Что с ним случилось? — сдавленным от тревоги голосом спросил Томми.
— Постарел до своего естественного возраста, — ответил Рун. — От юноши до старика за считаные удары сердца.
— Со мной тоже так будет? — Томми охватил ужас.
— Я бы не тревожился на сей счет, пацан, — отозвался Джордан. — Ты был бессмертным всего пару месяцев.
— Это правда? — повернулся мальчик к графине.
— Полагаю, что да, — сказала Элисабета. — Слова солдатские здравы.
— А как же ангел? — Томми разглядывал пустое место в пустыне. — Что случилось с ней?
— Если пускаться в догадки, — взяла слово Эрин, — я бы сказала, что она и Иуда были вознесены вместе.
— Ему бы это понравилось, — заметил Томми.
— Я тоже так думаю.
Эрин сплела пальцы с пальцами Джордана. Тот сжал руку чуть крепче.
— Но отсюда следует, что мы остались тут без ангелов. Разве не должен был хоть один из них благословить эту книгу?
— Быть может, они уже сделали это, — Эрин повернулась к Бернарду. — Небо снова ясное.
Кардинал нашарил под рваными одеяниями доспехи и рванул за молнию так, будто хотел оторвать ее напрочь. Наконец открыв ее, извлек Кровавое Евангелие. И поднял на трясущихся ладонях с тревогой во взоре.
Том в кожаном переплете выглядел ничуть не изменившимся.
Но все они знали, что истина заключена внутри.
Поднеся книгу Томми, Бернард с виноватым видом благоговейно вложил ее в руки мальчика.
— Открой. Ты это заслужил.
Вот уж действительно.
Сев на пятки, Томми положил книгу на колени. Одним пальцем медленно приоткрыл обложку, словно страшась того, что она может явить.
Эрин заглядывала ему через плечо с таким же беспокойством, с отчаянно колотящимся сердцем.
Томми опустил открытую сторонку обложки на колено, явив взорам первую страницу. Изначальный рукописный отрывок теплился во тьме мягким сиянием, четко прорисовывающим каждую букву.
— Тут ничего нового, — смятенно, жалко проронил Бернард.
— Может, это означает, что все закончилось, — предположил Джордан. — Нам больше ничего не надо делать.
Если только…
Эрин знала, что это не так.
— Переверни страницу.
Облизнув верхнюю губу, Томми повиновался, перелистнув первую страницу и открыв следующую.
Она была все так же пуста — а затем проступили темно-алые слова, пробежав по ней тонко начертанными строками. Эрин представила, как Христос выписывал греческие буквы, макая перо в собственную кровь, дабы донести эту чудесную благую весть.