Невидимые

Михалева Юлия

Червинский замешкался и... отступил.

– Всякий бред треплют. Да и что с них, гаденышей, взять? Всех бы перевешать - да виселиц не хватит.

Макар кивнул, щурясь от света. Губы кривились в пьяной ухмылке.

***

Бирюлев писал новую статью о невидимых. Начал с самого утра, как проснулся, не дожидаясь понедельника.

Работа местной полиции вдохновляла репортера не в первый раз. Но теперь Бирюлев точно сможет убедить Титоренко

к нему прислушаться.

Постучали.

– Входи, Ферапонт.

Дверь скрипнула.

– Заплачу через день, ладно? Сегодня уже не пойду - занят, а завтра банк закрыт, - сказал Бирюлев, не оборачиваясь.

– Добрый день, Георгий Сергеевич.

Червинский?

– Чего изволите, Николай Петрович?
– холодно отозвался репортер, скрывая удивление.

– Я как раз был здесь и решил зайти к вам. Неудобно все-таки вышло. Прояснить бы нам кое-что.

– Не утруждайтесь. Или же вы именно поэтому здесь? Хотите устранить и меня? После того, как украли мои бумаги?

– О чем вы, Бирюлев?
– сыщик устроился в засаленном кресле.
– Какие бумаги?

– О, полно вам... Их больше никто не мог взять.

Бирюлев отложил ручку и повернулся к незваному гостю.

Молча посмотрели друг на друга.

– Уверяю, все обстоит не так, как вам кажется, - первым заговорил Червинский.
– Но вы просто не поймете, если я вам расскажу. Я был вынужден...

– Вы о чем? О проданной статуэтке? О тайном визите к госпоже Рыбиной? Или о краже из моего стола?

– Я не заходил в ваш номер. Хотите - верьте, хотите - нет.

– У вас есть ключи.

– Да. От пятнадцатого. Он снимается за счет полиции. Но кто бы мне дал остальные?

– Хм... Позвольте, намекну... Прежде я искал встреч с вами, Червинский, но это время ушло.

– Признаю: визит к вам оказался не лучшей затеей. Однако, я принес и хорошие новости: Митрофанова в понедельник наконец-то предстанет перед судом.

– Вы опять ошиблись: она мне не интересна. Я упорно не вижу связи между прислугой Коховского и убийством отца. А меня - как ни странно - куда больше волнует именно он. Да, а еще мой приятель детства Батурин и украденные бумаги. Не смею задерживать. У вас наверняка дела... в Старом городе либо у Натальи Васильевны.

Бирюлев сделал вид, что вернулся к работе.

– Да, у меня и впрямь есть дела. Сегодня Митрофанова сдала сообщника. Ближе к вечеру мы навестим его логово.

– Вот как? И кто же он?

– Гробокопатель. Похищал тела с кладбища.

Репортер сморщился.

– Отвратительно. Но при чем тут невидимые?

– Митрофанова уверяет, что он - один из убийц. Доброго дня, Бирюлев.

Червинский направился к двери.

– Подождите. К чему вы мне рассказали? Ваши слова непременно окажутся в газете.

– Не возражаю.

– Я хочу поехать туда с вами

и сам все увидеть.

– Тогда поспешим.

***

Под вечер из полицейского участка двинулись на телеге - хоть и медленно, но зато поместилось больше народу. Отправились в сторону погоста, широко раскинувшегося за пределами города.

На месте дорогу вызвался показать священник из кладбищенской часовни - когда его удалось добудиться. Суетливый, юркий.

– Как же так, господа? Ведь то, что вы сказали - чудовищно! Немыслимо! Разве могло прийти кому-то в голову творить столь бесовское богохульство?
– все причитал он, пока полицейские шли по улицам города мертвых.

Его куда больше волновали могилы, чем убийства. Умершие здесь были важнее живых.

Маленькая лачуга гробовщика приткнулась на самом отшибе.

– У вас что, только он работает?

– Так силен, как бык. Им и обходились... Спокойный, трудолюбивый. Не пьет. С ним никогда и хлопот-то не видели! Вы, должно быть, ошиблись.

Толкнули дверь - она легко отворилась. Запахло отвратительно - гнилью и разложением. Священник зажал нос кружевным платком, другую руку приложил к области сердца.

– Боже святый! Прости, господи, что поминаю всуе - но что же там может так смердеть?

Полицейские вместе с Червинским пошли внутрь. Бирюлев не решился. От гнусного смрада и так едва не подгибались колени.

Вместо того он принялся бродить вокруг, не отходя далеко, чтобы не упустить важное. Впрочем, полицейские, набившиеся в лачугу, говорили громко. Бирюлев отлично слышал их брезгливые восклицания.

– Это мышь! Мышь в банке. Ох, тьфу...

– Аккуратнее! Постарайся больше ничего не разбить...

– Червинский! Здесь человеческий череп!

– Рука...

Заслушавшись, Бирюлев оступился. Нога соскользнула вниз, каблук застрял. Пытаясь высвободится, репортер елозил в земле. Оказалось, что он увяз между засыпанным настилом из досок.

Вырвавшись из ловушки, Бирюлев пригляделся и принялся, от нечего делать, отбрасывать землю носком ботинка вдоль линии, начерченной досками.

Поодаль обнаружился деревянный люк.

– Колодец? На кладбище?
– вслух удивился репортер.

– Где?
– Червинский, который, похоже, как раз вышел на воздух отдышаться, подошел ближе.
– Точно. Что там?

Наклонившись, сыщик потянул крышку. Она не поддалась.

– Помогите же, Бирюлев!

Вдвоем они сбросили ее на землю. Понесло сыростью. Червинский лег на живот - прямо на грязь - вглядываясь в темноту.

– Там что-то есть! Принесите фонарь!

Осветив дно пустого колодца, они увидели на земле очертания тела.

– Эй! Ты кто? Живой?

– Ааа...
– застонали внизу.