Невидимки
Шрифт:
– Какой еще флэг?
– спрашиваю я.
– Родители и друзья лесбиянок и геев, - расшифровывает мама.
Перри Комо поет:
"Дом - вот лучшее место для проведения праздников".
Молчание.
Мама поднимается со стула и объявляет:
– Я схожу за бананами, которые купила специально для тебя.
Она говорит:
– Мы с папой хотим удостовериться, что ты вне опасности. Поэтому нам не терпится увидеть, как ты пользуешься нашими рождественскими подарками.
Глава
Перенесемся в дом Эви, в ту самую полночь, когда я ловлю пытающегося прикончить меня Сета Томаса.
Я без челюсти, мое горло заканчивается некой дыркой. Из нее торчит язык. Вокруг дырки зарубцевавшаяся ткань: темно-красные блестящие шишки, похожие на вишни в вишневом пироге.
Когда я опускаю язык, можно увидеть мое нёбо, розовое и гладкое, как внутренняя сторона спинки краба. Его обрамляют болтающиеся белые корни верхних зубов, напоминающие подковы.
Чаще всего мое лицо закрыто вуалями, но в некоторые моменты они мне абсолютно ни к чему.
Я ошеломлена. В огромный дом Эви в полночь врывается Сет Томас - этого я никак не ожидала.
Сет поднимает голову и видит меня, спускающуюся по винтовой лестнице в холл. На мне персиково-розовый пеньюар Эви, сшитый из шелково-кружевного полотна. Полосы кружева и полосы шелка расположены по косой. Кружево скрывает мое тело настолько же, насколько целлофановый пакет скрывает запакованную в него замороженную индейку. Низ рукавов и внутренние края бортов пеньюара отделаны озонной дымкой из страусовых перьев, точно таких же, какими украшены тапочки, которые сейчас на мне.
Сет неподвижно стоит у основания лестницы, как будто замороженный. В его руке лучший нож Эви - шестнадцатидюймовый. На голове у него ее колготки.
Укрепленный хлопковой тканью ромб, который должен находиться на промежности Эви, красуется на лице Сета. Чулки свисают вниз и смотрятся в его созданном по принципу смешения и подгонки солдатском костюме подобно ушам кокер-спаниеля.
А я кажусь ему видением. Шаг за шагом я спускаюсь вниз. Я приближаюсь к направленному на меня острию ножа походкой манекенщицы, участвующей в вегасском ревю.
О, я восхитительна! Фантастична!
Я сама суть сексуальности.
Сет стоит на месте как вкопанный. И смотрит на меня, затаив дыхание. Он до смерти перепуган. А все потому, что у меня в руках винтовка Эви.
Ее приклад вдавлен в мое плечо, а ствол устремлен вперед. Перекрестие наведено прямо в центр укрепленного хлопком ромба колготок Эви Коттрелл.
Мы с Сетом одни в холле Эви - холле с окнами из стекла с фаской. Окна у парадного разбиты.
На потолке хрустальная австрийская люстра. Когда она включена, то ослепительно сверкает, как дешевые украшения на платье. Из мебели в холле всего одна вещь - небольшой белый с золотом столик в стиле французской провинции.
На нем телефон цвета слоновой кости с золотой трубкой - огромной,
Наверняка Эви считает, что эта штуковина - само роскошество.
Держа нож перед собой, Сет говорит:
– Я не собираюсь причинять тебе вред.
Я продолжаю спускаться с лестницы величавой поступью манекенщицы. Шаг. Пауза. Шаг. Сет произносит:
– Давай договоримся, что ни один из нас не умрет. Дежа-вю, думаю я.
Именно так Манус спрашивал, достигла ли я оргазма. Я имею в виду не слова, а интонацию.
Сквозь укрепленный хлопковой тканью ромб Сет выкрикивает:
– Я виноват перед тобой лишь в одном: в том, что спал с Эви!
Дежа- вю.
Хочешь покататься на яхте?
Эта фраза была произнесена точно таким же тоном.
Сет разжимает руку, нож падает вниз и буквально в полудюйме от его ноги, обутой в военный ботинок, входит острием в паркетный пол холла Эви.
Сет говорит:
– Может, Эви сказала, что это я отстрелил твою челюсть? Она лжет, клянусь.
На столике рядом с телефоном лежит блокнот для записей и карандаш. Сет говорит:
– В ту самую секунду, когда мне стало известно, что с тобой произошло, я понял: в тебя стреляла Эви.
Удерживая винтовку одной рукой, я пишу другой в раскрытом блокноте:
сними колготки.
– Я хочу сказать, что ты не должна меня убивать, - произносит Сет, хватаясь за пояс колготок.
– Я - всего лишь причина, из-за которой Эви в тебя выстрелила.
Я медленно приближаюсь к Сету, подцепляю пояс колготок дулом винтовки и сдергиваю их с его квадратно-челюстной головы.
Это тот самый Сет Томас, который в Ванкувере Британской Колумбии будет Альфой Ромео. А до Альфы Ромео - Нэшем Рэмблером, Бергдорфом Гудманом, Ниманом Маркусом, Саксом Пятая Авеню и Кристианом Диором.
Тот Сет Томас, который задолго до получения этого имени был Манусом Келли, моим женихом.
Я не говорила вам правды до настоящего момента, так как хочу, чтобы вы лучше поняли, что я испытываю. И что творится у меня в сердце.
Мой жених намеревался меня убить. И даже сознавая это, я продолжала любить Мануса. Я до сих пор люблю Сета.
Мне казалось в ту ночь, что в меня все-таки вонзили нож. Настолько больно было понимать, что, несмотря на все пережитые беды, я все еще чересчур ранима.
В ту самую ночь началась наша совместная кочевая жизнь, жизнь, которая однажды заставила Мануса Келли превратиться в Сета Томаса. А в промежутке между Манусом и Сетом, в Санта-Барбаре, в Сан-Франциско, в Лос-Анджелесе, в Рино, в Бойсе и в Солт-Лейк-Сити этот парень носил другие имена. За период, прошедший с той ночи по сегодняшний вечер, когда я лежу в кровати в Сиэтле и все еще люблю его, Манус был Лансом Копрелом и Чейзом Манхэттеном. А еще Дау Корнингом, Геральдом Трибьюном и Моррисом Коудом.