Невидимки
Шрифт:
В каком- то смысле мне даже приятно: по-видимому, мои предки считают, что у мужчин я пользуюсь бешеным успехом.
Перри Комо поет:
"О, приди, о, приди, Эммануэль".
– Мы не хотим тебя запугать, - говорит мне мама, - но ты молода. Думать, что по ночам ты спишь одна, было бы глупо с нашей стороны.
– Кстати, - вставляет папа, - причиной бессонницы могут служить острицы.
– Мы не должны допустить, чтобы ты повторила судьбу брата, - договаривает мама.
Мой брат мертв, тем не менее у него тоже есть
Мой брат мертв, но я уверена, что в данную минуту он наблюдает за нами. И заходится от смеха.
– Что касается остриц, - продолжает папа, - ночью их самки перемещаются по толстой кишке к околоанальной области, чтобы отложить там яйца. Если к прямой кишке человека, страдающего энтеробиозом, приложить кусочек клейкой ленты, к нему приклеится острица. Длиной некоторые из них достигают четверти дюйма! Если рассмотреть эту гадость под микроскопом… Мама морщится:
– Боб, прекрати!
Папа наклоняется ко мне.
– Запомни одно: десять процентов мужчин в нашей стране страдают этим заболеванием, - говорит он вполголоса.
– Заразиться им от кого-то из них - пара пустяков.
Почти все, чем наполнен мой сапожок, - презервативы. В коробочках, в пакетиках из фольги - отдельных круглых или прямоугольных, скрепленных в длинные ленты.
Но есть в нем и два других подарка: свисток, чтобы позвать кого-нибудь на помощь в случае столкновения с насильником, и банка спрея, мейс. Я чувствую себя так, будто вокруг меня сосредоточилось все самое жуткое. И боюсь, что родители преподнесут мне какой-нибудь еще подарочек. Например, фаллоимитатор, с которым я смогу забавляться каждую ночь, не выходя из дома.
Перри Комо поет:
"Обожаю Рождество".
Я смотрю на сапожок Шейна, все еще набитый подарками, и спрашиваю:
– А что вы приготовили для Шейна?
Если тоже презервативы, они ему больше не понадобятся, думаю я.
Мама и папа переглядываются.
– Ответь ты, - просит маму отец.
– Мы решили, что подарки Шейна должны достаться тебе, - говорит она.
Перенесемся в тот момент, когда я жутко растеряна. Покажи мне доходчивость.
Покажи мне разум. Покажи мне соответствие. Вспышка.
Я протягиваю руку и открепляю сапожок Шейна от камина. Он набит смятыми салфетками.
– Загляни вовнутрь, - говорит папа.
Среди салфеток я нахожу запечатанный конверт.
– Вскрой его, - произносит мама.
В конверте отпечатанное письмо. На самом верху написано: "Спасибо".
– Это подарок обоим нашим детям, - поясняет отец. Я читаю письмо и не верю собственным глазам.
– Вместо того чтобы покупать тебе большой подарок, - говорит мама, - мы сделали вклад от твоего имени в международный фонд исследования СПИДа.
Я нащупываю в смятых салфетках второй конверт.
– А это, - комментирует папа, - подарок тебе от Шейна.
О, я этого не вынесу, думаю я.
Перри
"Я видел, как мама целует Санта-Клауса".
Я говорю:
– Мой хитроумный мертвый братик, черт возьми, как же он внимателен!
Я говорю:
– Ему не следовало, на самом деле не следовало так беспокоиться обо мне. Может, было бы лучше, если бы он наконец забыл о самоотречении и начал существовать так, как подобает мертвому. Или перевоплотился бы.
Я говорю:
– Наверняка его стремление убедить всех в том, что он не умер, - явление нездоровое.
Про себя я не скуплюсь на смачные выражения. В этом году мне безумно хотелось получить к Рождеству новую сумку "Прада". В том, что в мусорном ведре взорвался тогда этот проклятый аэрозольный баллончик с лаком для волос, не было ни капли моей вины.
После взрыва Шейн вошел в дом шатающейся походкой. Его лоб на глазах становился черно-синим. В машине "скорой помощи" он мог видеть уже лишь одним глазом, второй опух и заплыл. Его лицо с каждой разрывавшейся внутри венкой раздувало все больше и больше. До самой больницы мой брат не произнес ни слова.
Не было моей вины и в том, что, взглянув на Шейна, работники больничной социальной службы с бранью и упреками накинулись на нашего отца. Подумали, увечье Шейна - результат его жестокого обращения с ребенком. Следствие отсутствия заботы родителей о собственном чаде.
Я была абсолютно невиновна и в том, что за расследование дела взялась полиция. Что человек, изучающий условия жизни неблагополучных семей и лиц, нуждающихся в материальной или моральной поддержке, начал опрос наших соседей, школьных друзей и учителей. Что в конце концов все стали смотреть на меня как на несчастное создание, достойное сочувствия.
Я сижу со своими рождественскими подарками, для использования которых мне не хватает пениса, и думаю о том, что никто не знает, чем закончилась эта история.
Она закончилась крахом нашей семьи.
Когда расследование, в ходе которого ничего не удалось доказать, завершилось, да, да, уже тогда нашего семейства не стало. А окружающие и по сей день уверены, что это я выбросила в мусорное ведро аэрозольный баллончик с лаком для волос.
Поэтому- то и считают меня виновной во всем, что за этим последовало. Во взрыве. Во вмешательстве в дела полиции. В побеге Шейна из дома. В его смерти.
А я ни в чем не виновата.
– Вообще-то, - говорю я, - если бы Шейн по-настоящему захотел сделать мне подарок, тогда он воскрес бы из мертвых и купил бы для меня новый шкаф. В таком случае я действительно считала бы, что это мое Рождество - счастливое. И смогла бы искренне поблагодарить Шейна.
Молчание.
Я достаю из сапожка второй конверт.
Мама говорит:
– Мы решили, что это тебя порадует.
– От имени твоего брата, - поясняет отец, - мы оплатили твое вступление в организацию "ПиФлэг".