Невидимка
Шрифт:
Думаю, лучше всего притвориться, что со мной все нормально, абсолютно нормально.
И еще я не расскажу о своей способности вычислять монстров, чувствовать их, когда они прячутся за дверью, под столом или между припаркованными машинами…
Безусловно, я не буду говорить о моей самой главной суперпособности, которая и привела меня сюда: о том, что путем упорных тренировок я смог в один прекрасный день стать невидимкой. Хотя, возможно, об этом доктор уже знает из последних новостей.
В дверь стучат.
Уверен, что это
Даже не представляю, что ему говорить.
Она
В итоге это оказался не доктор, а докторша.
И это меня еще больше смутило, потому что она была очень симпатичной. А я стоял перед ней как есть: в убогой больничной пижаме, без волос на голове и со шрамами на лице…
Она вошла улыбаясь, представилась и, поговорив несколько минут с моими родителями, осталась со мной один на один.
Села в кресло, на котором каждую ночь спит моя мама.
Сначала объяснила мне, что она психолог и чем вообще психологи занимаются.
Я слушал, не говоря ни слова, пока она не спросила, есть ли у меня какие-то сомнения или вопросы. И тогда, сам не знаю почему, я выдал:
– Я не сумасшедший.
Как только последний звук сорвался с моих губ, я об этом пожалел, потому что, думаю, такие слова обычно служат лучшим подтверждением обратного.
Между нами повисло молчание, которое казалось бесконечным.
Она посмотрела на меня пристально, а затем вдруг засмеялась.
– Нет-нет, я знаю, что ты не сумасшедший, – ответила она, улыбаясь. – Мы, психологи, помогаем и нормальным, абсолютно нормальным людям, так что об этом даже не переживай.
– Ну так значит я, нормальный, – ответил я.
– Что ж, хорошо, а нормальный – это какой? – снова спросила она.
– Очень-очень нормальный, ну, по крайней мере, всегда был таким, пока не научился превращаться в неви…
– Превращаться в кого?
И тут я замолчал.
Мальчик с девятью с половиной пальцами
Пока бывший мальчик-невидимка общается в своей палате с психологом, в одной из комнат квартиры, расположенной на окраине города, другой мальчик, с девятью с половиной пальцами на руке, лежит в кровати.
Он думает сейчас о том, о чем не переставал думать последние несколько месяцев. Он думает о последствиях и начинает догадываться, что они неизбежно наступают вслед за поступками.
Он напуган, как никогда в своей жизни, хотя не признается в этом. Сила его характера старается убедить его в обратном: что ему совершенно все равно, но это не так.
Он часами напролет смотрит в потолок, как будто там, на белой поверхности, он может отыскать решение всему, что случилось.
Садится на кровать, разжимает кулаки и смотрит на свои пальцы. Он не может избавиться от этой привычки вот уже много лет, хотя проявляется она только тогда, когда он остается один. Ему никогда бы в голову не пришло
Девять целых пальцев и один, которому не хватает половины.
А вот шрамом на груди, прямо под сердцем, он любит похвалиться. И тут уже не важно, что шрам довольно большой: ему кажется, что с ним он выглядит более крутым и брутальным. Возможно, через несколько лет он украсит его татуировкой.
– Нет, ничего. Просто я нормальный, – продолжил я, – как и все остальные нормальные люди. Я не высокий, как жираф, и не маленький, как хоббит, не толстый, как сарделька, и не худой, как макаронина… ну, в общем, нормальный.
Мне кажется, я минут двадцать старался объяснить, в чем заключалась моя нормальность, сравнивая себя с одноклассниками.
Сказать по правде, еще несколько месяцев назад меня можно было смело считать самым нормальным из нормальных. Любой, кто наблюдал бы за мной какое-то время, не нашел бы ни одной черты, которая заслуживала бы особого внимания окружающих.
Например, я не ношу очки и зрение у меня почти идеальное – я вижу даже самую маленькую букву на доске практически из любой точки класса. А после того случая с осиным гнездом я заметил, что зрение у меня стало намного лучше, чем у других людей: я могу различать с дальних расстояний вещи, которых больше никому не разглядеть, а еще умею видеть в темноте. У меня есть и такая способность… но, конечно, об этом я не говорю ни слова.
Я не ношу всякие металлические приспособления на зубах: ни маленькие, ни большие, как были у Вилли Вон-ка а детстве. Правда, у меня два передних резца немного велики и кривоваты: левый смотрит вправо, а правый – немного влево, но это почти незаметно, а когда рот закрыт, так и вообще не видно. С закрытым ртом я это замечаю, когда там застревают кусочки еды, и я несколько минут шевелю языком, чтобы достать их оттуда.
Так что я нормальный, такой нормальный, что даже представить себе не мог, как со мной случится то, что случилось, и как за короткий срок я превращусь из кого-то обычного в кого-то настолько… особенного. Я вполне себе нормальный практически во всем – я говорю «практически», потому что у меня все-таки есть один недостаток, но об этом я ей не расскажу.
Это немного странный недостаток, поскольку о его существовании я ничего не знал… Вернее, так: я знал, но не думал, что это считается недостатком. А оказалось, что считается, и в зависимости от того, где он проявляется, он может быть очень большим.
Этот недостаток сразу не различить. Чтобы о нем узнать или его заметить, надо провести со мной какое-то время, возможно целый день, и то сразу не догадаешься. Хотя я быстро понял, что это недостаток. Он влияет на очень многие вещи в моей жизни: на то, как я говорю, как пишу, как общаюсь с остальными… Недостаток, из-за которого, в общем, я и оказался на больничной койке.