Невезуха
Шрифт:
И тогда у меня наконец-то спала пелена с глаз, а мысли выбрались на свободу. Если вы не в состоянии этого понять, посоветуйтесь с какой-нибудь женщиной, да хоть с женой. По части чувств все мы невероятно глупы.
— Да нет, я все понимаю, — с неожиданным смущением пробормотал майор. — То есть, конечно, скорее так, поверхностно, не изнутри...
— Изнутри! — фыркнула я. — Да ни один мужчина не может чувствовать ничего подобного, иначе какой же он мужчина!
— Очень правильное замечание. Ну а что с пани Колек? О ней вы тоже
— И сейчас тоже не хочу говорить, потому что противно. Но если нужно, скажу. Понятия не имею, откуда он её взял, но... Секундочку, я вообще не знаю, правда ли это, потому что все со слов Доминика, а он мог и соврать. Я не проверяла. Вроде бы Михалина была женой какого-то партийного босса, тот на ней женился, когда она ещё была совсем молоденькой... Если вы все это записываете на пленку, то как джентльмен и человек чести обязаны все мои личные признания стереть...
— Если они не понадобятся для следствия, то разумеется. Если бы мы разглашали частные признания невинных людей, никто не пожелал бы с нами сотрудничать.
— Да и так не желают, — проворчал поручик.
— Я желаю! — решительно возразила я. — Правда, с оглядкой.
— Оглядку я вам гарантирую. Доверительные и ненужные признания отправляются в архив...
— В архив! — вырвалось у меня. — Ха, ха, ха! Интересно, а откуда же пани Колек вытаскивала для Доминика самые разные документы? Из железнодорожного расписания, что ли?
Пани Колек сохранила тесные связи, установленные четверть века назад, а в смутное время сумела раздобыть где-то секретные архивы и передала своему новому властелину. То есть оказалась полезной. В отличие от меня. Доминик давал мне понять, что Михалина для него — нечто вроде верного слуги. Возможно, он знал её с рождения, но я о ней услышала года за два до нашего разрыва. Кажется, пани Колек распространяла обо мне какие-то сплетни, однако настолько дурацкие, что я их даже не запомнила...
— Ни одной?
Я ненадолго задумалась, припоминая те давние глупости.
— Была у меня страшно сложная корректура, но такая интересная — книга по археологии, перевод с английского. По просьбе переводчика я должна была сверить перевод с оригиналом, английский я знаю. Дважды.., нет, извините, три раза он подвозил меня домой со всеми этими рукописями, бумага ведь штука тяжелая... А позже я узнала, что у меня есть любовник, который компрометирует Доминика. Крайний идиотизм.
А один раз якобы по пьянке я учинила дебош в кабаке «Лотос» — где, черт побери, находится этот «Лотос»? Вроде бы выкрикивала какие-то обидные вещи в адрес Доминика и пани Колек.
Все эти упреки Доминик высказывал очень любезным тоном, совершенно не обращая внимания на то, что я ровным счетом ничего не понимаю.
Думаю, все эти сплетни — работа пани Колек, но не могла же я относиться к подобным глупостям всерьез. По-моему, он даже упрекал меня, будто я кому-то выдавала его секреты, но тут я уж вообще не знаю,
— А вы ненавидели пани Колек?
Я аж задохнулась от изумления.
— У вас с головой все в порядке? Извините, не хотела грубить. Вы действительно считаете, что мне больше заняться было нечем, как выяснять отношения с пани Колек?
— Но не исключено, что если бы не она, вы не расстались бы с паном Домиником.
— А при чем тут она? Я рассталась с Домиником после того, как узнала, что он меня обманывал. Возможно, благодаря пани Колек он стал мне ещё более неприятен, но ведь это говорит скорее о нем, чем о ней. Так ведь?
— И за эти четыре года вы ни с одним из них не виделись?
Я пожала плечами, уже слегка раздраженно.
— Нет. Я уже вам говорила. Доминика я избегала, а уж о ней и говорить нечего. А тошнило меня прежде всего от самой себя. Думаете, приятно осознавать, что ты оказалась такой непроходимой дурой? В моем-то возрасте?
— Ну, что касается возраста, не стоит преувеличивать. Но вот вы говорили, что пан Доминик сам ничего не умел и пользовался чьей-то помощью. А у вас нет никаких подозрений — кто были эти помощники? Может, какая-то фамилия...
— Понятия не имею. Никакого. Меня больше интересовали американские идиомы, чем помощники Доминика. А если говорить о нем, то я приглядывалась к его внутреннему миру, а не к окружению.
Майор разочарованно вздохнул и перешел к другой теме:
— Должен извиниться, но я вынужден задать вам этот вопрос. Пан Доминик был человеком богатым. Он вам помогал материально?
— Помогал. Однажды заплатил за такси, а в другой раз вывез меня за свой счет в коротенький отпуск на Балтийское побережье.
Еще как-то раз — на неделю в Ниццу. Платил в кабаках, хотя и редко: мы не увлекались ресторанами. Остатки из этих кабаков я для своих детей не забирала, кормила их собственным промыслом. Иногда дарил цветы. Получила я от него и несколько подарков на именины и Новый год, самым ценным из них были пассатижи, но многофункциональные, в которых есть даже штопор, действующий по принципу рычага, гениальная вещь, вроде бы он сам её сделал. И это, собственно, все. Если и были ещё какие-то мелочи, то я не помню.
— А деньги, драгоценности?
— Да что вы! Я ведь не куртизанка девятнадцатого века, а самостоятельная женщина.
Живу на собственные заработки, а не за счет мужчин. Материальные соображения вообще никогда не были для меня главными.
— Так на что же он тратил свои деньги?
— На качество. Если кабак, то самые лучшие блюда, если шампанское, то «Тейтингер» какого-то там года, если уж одевался, то шикарней, чем принц Уэльский, если автомашина, то с наворотами, если самолет, то первым классом, и так далее. А больше я не знаю. Иногда у меня создавалось впечатление, что все это напоказ.