Невеста

Анге Лина

Когда он на мгновение оторвался от моих губ, я, наконец совладав со своим дыханием, то ли сказала, то ли застонала:

— Нет… пока нет… до свадьбы, ты же знаешь.

— Знаю, знаю, — шептал мой жених, зарываясь лицом мне в ключицы, целуя шею, — эта погоня разбудила во мне хищника, я не могу сдерживаться. Свадьба скоро. Никто не узнает, — он снова навис надо мною, отрываясь от поцелуев, заглядывая в глаза с надеждой, чуть ли не с мольбой, — мы никому не расскажем.

Он пылко набросился на меня, жадно целуя, не давая ответить, возразить. Его губы с неистовством блуждали по моей шее, плечам и скулам, искали губы,

впивались в них, а после вновь целовали шею. Руки так тесно прижимали к себе, что дыхание сбивалось, а сердце стучало все сильнее. Мне было горячо и томно, так хорошо, что глаза сами собой закрывались, и я тонула в этих поцелуях.

Тем временем мой мужчина, видя, что сопротивление слабеет, расстегнул лиф моего платья, стянул вниз нижнюю рубашку, открывая солнечному свету мою грудь. Я услышала утробный рык, с которым он обхватил один из сосков, втягивая его ртом, лаская, облизывая, целуя.

Второй сосок был захвачен в плен рукой моего любимого. Его пальцы порхали по самой его вершине, вызывая мурашки, заставляя выгибать спину от истомы и неги.

— Ты не представляешь, что делаешь со мной, — стонал Сокол, отрываясь от моей груди и снова вглядываясь мне в глаза, — ты нужна мне, нужна, позволь взять тебя, позволь.

— Нет, нет, еще нельзя… — шептала я, понимая, что еще чуть-чуть и сдамся.

— Ты и так моя, моя, только позволь до конца… — он вновь поцеловал меня, страстно, жарко, и его руки вновь начинали своей танец на моем теле, поглаживая, лаская, нежа. Мой мужчина рычал, покусывая мою кожу, царапая ее щеками с легкой щетиной, а затем взял мою руку и положил себе на грудь. Я почувствовала, как мощно бьется его сердце, как набат, как огромная привыкшая жить на воле птица, которую посадили в клетку. Управляя моей рукой, он переместил ее себе ниже живота, и я почувствовала, насколько искренни его слова, насколько сильно его желание, — не будь жестокой, помоги мне. Ты же тоже хочешь.

— Милый мой, ждать осталось совсем недолго, — все же смогла проговорить я, пребывая на грани того, чтоб уступить его просьбам, — давай все сделаем правильно.

— Что неправильного в том, что двое любят друг друга? — спросил Сокол, перемежая слова долгими поцелуями, не отрываясь от меня ни на мгновение, — неужели тебе плохо?

Он стал опускаться ниже — от шеи к ключицам, от ключиц к груди, затем к животу и ниже.

— Давай поиграем? Я поиграю с тобой, а ты со мной, это ведь не запрещено? — он подмигнул мне и лег между моих ног. Я почувствовала горячее дыхание совсем рядом с самым сокровенным местом своего тела.

На землю плавно опускались сумерки, но летний вечер был горяч, пронизан дыханием ветра в травах. Я смотрела в темнеющее небо, из нежно-голубого превращающееся в васильковое, видела, как последние солнечные лучи прощаются с природой до завтра. Но красота природы не волновала меня, я была во власти рук и губ, что дарили мне нежность, непокой, упоение и восторг, от которого становилось страшно.

— Соколик мой, пожалуйста, — простонала я в отчаянной, но нерешительной попытке оттолкнуть возлюбленного, — не надо.

— Ты же сама согласилась играть в Зоряницу, ты знала правила, — мой жених с хитрым прищуром смотрел на меня, — я — злой и страшный серый волк, а ты моя нежная сладкая добыча. Если б ты убежала, я бы остался голодным, но я тебя поймал и теперь должен съесть. Таковы жестокие правила.

— Может

я тебе поддалась? На самом деле я могла бы убежать! — пискнула я.

— Значит, нужно было убегать. Сама виновата.

Сокол еще раз хищно улыбнулся и пропал из поля моего зрения, склонившись низко к моему животу — я ощутила его горячее дыхание на коже возле пупка. Одна властная рука легла мне на грудь, другая гладила колено, поднимаясь выше и выше.

Каждый крошечный жест, каждое продвижение будили во мне ураган эмоций: я таяла и пыталась найти причины для отказа, я изнемогала, но страшно боялась сделать этот последний шаг, я хотела всего того, о чем не раз слышала и думала ночами, не в силах уснуть, о чем знала, но еще не испытывала и ждала. Но при этом я не хотела нарушать обычаев предков, велевших не знать мужчину до свадьбы. Я понимала, что еще рано и нужно дождаться обряда, но мучительно не находила возможности остановиться, вырваться из столь горячих приятных объятий.

Наконец упрямые пальцы моего любимого закончили свое путешествие по моей ноге, остановившись у места, где кожа была такой нежной, такой чувствительной, не знавшей касаний и ласк. Это мгновение, пока мы замерли, не двигались, показалось мне целой вечностью, только всё сгущающиеся сумерки давали понять, что время по прежнему движется вперед, а не остановилось вместе с нами.

Теплый пульсирующий сокровенный бугорок, обыкновенно скрытый от всех и вся, опалило жарким дыханием, и потом Сокол поцеловал меня там. Там… Это было так неожиданно, так непривычно, что я едва не вскрикнула. Но любимый повторил движение, я ощутила, как язык движется снизу вверх к самой вершине, где сейчас сосредоточились все мои невысказанные желания, чаянья, но вместе с тем и страхи, а губы мягко обхватывают податливую плоть.

Томный стон сорвался с моих губ, непроизвольный, но сладкий. На миг мне стало страшно, что кто-то мог его услышать, но паническая мысль мелькнула и исчезла, потому что то, что делал мой любимый не давало мне сосредоточиться ни на чем, кроме моих ощущений.

Сокол целовал меня внизу то страстно, то нежно, изменяя темп, то едва касаясь, то прижимаясь тесно-тесно. Одна из его рук гладила мою грудь, сжимала соски, от чего по телу бежали мурашки и разливались волны странной дрожи. Я же путалась руками в черных непослушных волосах жениха, выгибалась навстречу его ласкам. Мне казалось, что я сошла с ума, раз делаю все это и позволяю мужчине, который все еще не является моим мужем, делать это со мной. За моими закрытыми глазами танцевали свет и тени, и так было легче поверить, что то, что происходит, это что-то нереальное, как будто сон, одно из тех жутко реалистичных сновидений, когда не можешь разобраться, то ли уже проснулся, то ли все еще спишь.

Не успела я привыкнуть к новым ощущением от такой близости своего жениха, от сокровенных поцелуев, как почувствовала, что Сокол одним пальцем медленно ласкает кожу рядом с самым входом в мое лоно.

— Что ты делаешь? — простонала я, пытаясь остановить его руку.

— Все хорошо, мышка, не переживай, тебе понравится.

И в этот момент его палец раздвинул нежные складочки и проник в меня, медленно, тягуче.

— М-м-м… — простонали мы в унисон.

— Ты такая горячая и влажная внутри, — произнес Сокол и с новой силой возобновил ласки и поцелуи, а у меня не стало сил сопротивляться.