Невеста врага
Шрифт:
Арриан вспыхнула. Она привыкла к комплиментам и обычно умела легко отшутиться, но сейчас ничего подходящего почему-то не приходило ей в голову. Более того, ей казалось, что Уоррик не стал бы лукавить и говорить женщине приятности только ради того, чтобы польстить.
Отвернувшись, она сказала:
— Надеюсь, что вы с миссис Робертсон приятно провели последние пять дней?
В глазах Уоррика заплясали веселые огоньки.
— Вы ошибаетесь. С тех пор как я помог Луизе выбрать лошадей, я ни разу не видел ее.
— Вот
— Смею ли я надеяться, что вы скучали по мне, Арриан?
— Ах, я просто скучала. Вы ведь знаете, что здесь мне решительно нечем себя занять.
Он сжал ее руку.
— Что ж, видно, придется исправлять положение. Вы играете в шахматы?
— Я знакома с этой игрой.
Он отвел ее к шахматной доске и усадил в кресло. Арриан с интересом потрогала несколько деревянных резных фигур, выполненных в средневековом стиле, и подержала в руке пешку.
— Должен вас предупредить, Арриан, — садясь напротив, заметил Уоррик. — Я освоил шахматы в возрасте двенадцати лет и с тех пор неуклонно совершенствовался в этой игре.
— Остается надеяться, что проявите снисходительность к даме, милорд.
Он великодушно позволил ей играть белыми, и она сделала первый ход.
Уоррик насмешливо улыбнулся:
— Посудите сами, Арриан, разумно ли выводить вперед коня, оставляя его без защиты?
Он сходил пешкой и хитро взглянул на Арриан.
— Как вам понравится, если я возьму вашего коня пешкой?
— Совсем не понравится, милорд. Арриан двинула вперед королеву, подставляя ее под бой.
— Шахматы, как и война, — мужская игра. Сдается мне, что женщины вообще не способны продумывать свои ходы. Мужчина, Арриан, ни за что не стал бы жертвовать своей королевой. — С этими словами он взял ее королеву слоном.
— Вы слишком самонадеянны, милорд. Как бы вас за это наказать?
Три хода спустя Арриан сделала неожиданный выпад конем.
— Шах и мат, милорд, — озорно поблескивая глазами, объявила она.
В первую минуту Уоррик воззрился на нее в немом изумлении, которое постепенно сменилось добродушной веселостью.
— Ах вы негодница! Вы нарочно пожертвовали королевой, чтобы заманить меня в ловушку! Глаза Арриан победно сверкали.
— Но, Уоррик, не вы ли только что уверяли меня, что шахматы — мужская игра? Как же вы позволили женщине одержать над вами верх?
— Да, моя юная плутовка, в этой игре я признаю себя побежденным. Однако какое коварство — сделать вид, что вы совсем ничего не понимаете в шахматах.
— Такого я не говорила.
Протянув руку, он помог ей подняться.
— Вы выиграли, Арриан, и я решительно отказываюсь с вами играть до тех пор, пока не пойму, как вы это сделали.
Они подошли к столу, на который миссис Хаддингтон уже составляла с подноса бренди и чайные принадлежности. Когда экономка ушла, они сели
— По правде сказать, Уоррик, я неважная шахматистка. Брат так часто разбивал меня в пух и прах, что однажды отец отвел меня в сторонку и показал эти несколько ходов. Сильный игрок, как правило, не ожидает от противника ни добровольной сдачи собственной королевы, ни внезапного хода конем. Разумеется, такая уловка срабатывает лишь однажды, и следующую игру вы бы наверняка выиграли — я ведь действительно играю слабовато.
Ее прямота умилила Уоррика. «Родные наверняка обожают эту юную проказницу», — подумал он. Да и сам он, вопреки ожиданиям, до сих пор не слышал от нее ни сетований, ни упреков; о такой жене, пожалуй, можно было только мечтать.
Арриан тем временем налила ему бокал бренди, а себе чашку чая.
— Какие еще неведомые таланты скрываются за обликом нежной девы, миледи?
Отставив чашку, она заговорщицки наклонилась над столом и прошептала:
— Однажды я выиграла забег на скачках в Равенуорте!
Уоррик изобразил совершенное изумление.
— Вы шутите! Как может столь утонченная леди — да и вообще женщина — участвовать в скачках?
— Уверяю вас, это чистая правда. Получилось так. Мой дядя Джордж выставил тогда на скачки лошадь, на которую очень рассчитывал. Утром мы с братом заглянули в конюшню — проверить, как дела…
— Вам позволялось заходить в конюшню?
— Разумеется. В деревне мне вообще позволялось гораздо больше, чем в Лондоне.
— Продолжайте.
— Так вот, дядин жокей, как сказала бы Элизабет, мамина служанка, оказался «под мухой» и не то, что в седле — на ногах-то не мог держаться. Мы с Майклом долго спорили, говорить или не говорить об этом дяде Джорджу: он ведь так надеялся на победу.
— Да, положеньице!
— А потом мне пришло в голову, что мы с жокеем приблизительно одного роста и комплекции, и, хотя Майкл меня отговаривал, я все же переоделась в жокейский костюм, а волосы затолкала под шапочку. Вот только я никак не ожидала, что я действительно приду к финишу первой и мне придется делать круг почета — тут уж, понятно, любой мог меня узнать.
Уоррик был в полном восхищении.
— А что потом?
— Дядя Джордж, конечно же, узнал меня сразу. Оправившись от потрясения, он молча принял свой приз и деньги — двадцать фунтов стерлингов.
— Он вас выдал?
— Дядя Джордж? Ничуть не бывало! После он даже ни разу со мной об этом не заговаривал. Но на следующий год он подарил мне на день рождения свой приз. Надо сказать, что этим он очень озадачил моих родителей, зато мы с Майклом от души повеселились над его благородным жестом: мы-то знали, как страстно он мечтал о той победе.
Этот трогательный рассказ о детской шалости окончательно покорил сердце Уоррика. «Если бы она только знала, как она бесподобна!» — подумал он.