Невеста принца
Шрифт:
— Ты не знаешь, где Фелиция? — тихо спросила она. — Если Рафаэль не оставил в Моровии арестованных, то, тем более, он не мог оставить мисс Ковингтон в руках мятежников.
Федре явно надоело лежать в кровати и ждать, когда она заболеет. Она отставила поднос с чаем, откинула одеяло и встала.
— Фелиция во Франции, — неохотно ответила Федра, отлично зная, какую роль сыграла Анни в этой истории. — У нее что-то вроде нервного шока, и Рафаэль отправил ее в санаторий. Не вини себя. Ты поступила правильно.
Анни потерла виски, но это совсем не
— Я сделала, что должна была сделать, — вздохнула она. — Но это не значит, что мне не жалко Фелиции. Я не хотела причинить ей боль. Она это не заслужила. Федра, она всегда была добра ко мне.
— Полагаю, что и студент университета, и раненые торговцы не единственные, кто безвинно пострадал в тот день. — Федра выбрала в гардеробе платье и пошла за ширму. — Давай не будем больше говорить о грустном, — попросила она. — Я хочу думать о чем-нибудь хорошем. Например, нам надо решить, что приготовить к свадебному ужину и где разместить гостей…
Анни улыбнулась. Она обрадовалась, что Федре стало лучше.
Вечером Рафаэль не явился к обеду. По словам Люсиана, принц заперся с мистером Барреттом, чтобы продумать план защиты замка Сент-Джеймс. Понятно, эта задача требовала особых усилий из-за венчания.
При упоминании о предстоящей свадьбе мистер Хэзлетт кашлянул и поднял бокал с вином. Федра же изо всех сил старалась не замечать его присутствия.
А дождь все шел.
После обеда Анни отправилась в свою комнату, собираясь почитать и, если быть честной, подождать Рафаэля. Но он все не приходил, и когда огонь в лампе стал совсем тусклым, а потом погас, Анни заснула.
Рано утром она открыла глаза и ощутила необычное нетерпение. Что-то должно было случиться, и очень скоро, но что?
Дождь перестал, словно выполнив свою задачу и дочиста отмыв все кругом. Пока Анни и этого было достаточно.
Она быстро сполоснула лицо и надела юбку для верховой езды, ботинки и хлопчатобумажную рубашку. Войдя в столовую, она почувствовала себя разочарованной, так как в ней никого не было. Впрочем, возможно даже лучше, что обстоятельства складывались так, а не иначе, и не слишком часто сталкивали ее и Рафаэля.
Анни взяла яблоко из вазы, стоявшей на краю стола, в окружении блюд с яйцами, гренками, колбасой и другой едой, и поспешила во двор. Воздух был сырой и свежий. Светило солнце.
Несмотря на красоту утра, война не давала забыть о себе. Вооруженные солдаты ходили по крепостной стене, и оглушительный звон металла о металл означал, что солдаты готовятся к обороне. Нагруженные провизией телеги и повозки въезжали в ворота. Из окрестных деревень шли люди, искавшие убежище за крепкими стенами замка Сент-Джеймс.
Анни постояла несколько минут, прислушиваясь к тому, как два офицера из отряда мистера Барретта допрашивали перепуганных крестьян. Но как тут разберешь, кто из них верен принцу, а кто переодетый мятежник. Из разговоров солдат Анни поняла, что Рафаэль издал приказ, запрещавший отказывать в покровительстве
Решив, что нет смысла праздно наблюдать за происходящим, Анни пересекла двор и сад и направилась в деревню, в которой разместилась большая часть беженцев. Там она увидела еще двух людей Рафаэля. Они бестолково суетились, стараясь наладить раздачу еды и одеял. Мест в домах и сараях не хватало, а трава была еще сырой после недавнего дождя.
Анни пробралась через толпу к осажденному толпой беженцев лейтенанту. Она влезла в фургон с провиантом и похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание людей, а потом приказала всем встать в очередь. В конце концов порядок более или менее установили, и Анни послала солдат принести еще еды и одеял и отыскать какие-нибудь тенты.
Солнце стояло уже высоко в небе, когда наконец перестали подходить новые люди. Солдаты доложили, что одеял больше нет, а крестьян уже начало лихорадить от простуды. По приказу Анни, самых слабых отправили в часовню и разместили там на скамьях.
Анни утешала плачущих детей и перепуганных старух, поила водой и успокаивала остальных. На помощь ей пришли несколько служанок из замка, но в основном работали женщины из деревни.
К концу дня Анни уже ходила со встрепанными волосами и в грязной юбке, которую она к тому же где-то умудрилась разорвать. Голодная, обессилевшая, она смотрела на несчастных людей, и у нее щемило сердце, потому что она начала понимать, что значит война и для этих людей, и для всех, кто живет в Бавии.
Она стояла возле двери в часовню, баюкая хнычущего малыша и любуясь закатом, когда ее заметил проходивший мимо Рафаэль. Он остановился и помрачнел, увидев грязное платье Анни.
— Что вы здесь делаете? — сурово спросил он.
— Пытаюсь помочь.
Его лицо было в тени, и Анни не могла разглядеть выражение его глаз.
— Мне не нужна ваша помощь.
— Возможно, вам и не нужна, — тихо ответила Анни, чтобы не потревожить больного малыша. — Но этим людям нужна.
Рафаэль вздохнул.
— Они обеспечены едой и кровом.
— Они испуганы, — возразила Анни, — и многие больны. Рафаэль, многие из них долго голодали.
Он промолчал. Это было тяжелое молчание, и Анни всем сердцем потянулась к нему, ведь ей было известно — он все сделал для жителей Бавии, но, увы, этого оказалось недостаточно. Анни хотелось прикоснуться к Рафаэлю, утешить его, но она чувствовала, что ее нежность сейчас только повредит ему.
Помолчав, Рафаэль заметил:
— Ты не сможешь никому помочь, если не будешь есть и спать… Анни!
Из часовни вышла женщина и, смущаясь, забрала своего малыша.
— Что? — спросила Анни, когда она и Рафаэль вновь остались одни.
— Спасибо, — ответил он, после чего отвернулся и пошел дальше.
Анни провожала Рафаэля взглядом, пока он не скрылся из вида, и направилась к замку. Слезы затуманивали ее глаза, когда она вошла в ярко освещенный большой зал, до отказа заполненный стоявшими и лежавшими солдатами.