Неукротимый
Шрифт:
Шайна почувствовала, как краска заливает ее лицо.
– Денег у меня нет, – честно призналась она, – и драгоценностей тоже. Я не представляю для вас никакой ценности.
– У тебя есть кое-что другое, моя милая, – весьма ценное, – возразил Ле Корбье. – Ты красива и, если я не ошибаюсь…
Прежде чем Шайна успела что-то сообразить, пират резким движением сорвал с ее головы капор.
– Ого! – восхищенно пробормотал он, глядя на белокурые локоны, рассыпавшиеся по плечам девушки. – Великолепно! Словно лунный свет! И глаза как летнее небо…
– Ну не такая уж это
– Может быть, может быть… в Англии, – согласился пират. – Но в наших диких местах такая красавица – большая редкость. Ха! Мне выпал хороший приз!
Шайна при этих словах пирата почувствовала неприятный холодок под сердцем. А может, еще не поздно сказать этому страшному человеку правду? Но согласится ли дядюшка заплатить за нее выкуп – и, надо полагать, немалый? Но она тут же отбросила эту мысль. Если злодей узнает ее настоящее имя и положение в обществе, это сделает их с дядей только еще более уязвимыми для безжалостного негодяя.
– О чем вы? – дрожащим голосом спросила Шайна. – Я не животное, чтобы меня покупали и продавали.
– Ну да, ну да, ты – наемная служанка, – насмешливо кивнул Ле Корбье. – Но скажи, разве наняться – это не одно и то же, что быть проданным как животное?
Шайна уже открыла рот, чтобы запротестовать, но пират махнул рукой.
– Довольно об этом! Итак, наша добыча на этом корабле – немного денег и эта девушка! – Он дотронулся рукой до сверкающей волны волос на голове Шайны и рассмеялся, когда она отпрянула назад. – Ну что ж! Пожалуй, она окупит все наши сегодняшние хлопоты!
Так Шайна оказалась в капитанской каюте на борту «Черной Жемчужины». Здесь она провела больше недели. Ле Корбье не тронул ее, придя к выводу, что имеет дело с девственницей. Не из благородства, разумеется. Просто пират отлично знал, что за девственницу ему заплатят гораздо больше в любом из восточных сералей. А именно туда он и собирался продать свою пленницу.
С самого первого дня на борту «Жемчужины» Шайна думала о побеге, и как-то раз ей удалось подслушать разговор матросов на палубе, из которого она поняла, что судно должно зайти в порт для того, чтобы приготовиться к переходу через Атлантику. Надежда на побег вспыхнула в ней с новой силой.
Вспыхнула, чтобы вскоре погаснуть.
Шайна тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и вновь обвела хмурым взглядом деревушку, раскинувшуюся на берегу пиратской гавани.
В сгущающихся сумерках она видела пиратские корабли, покачивающиеся на якорях, да ветхие хижины, в которых жили немногочисленные обитатели острова. Ничего примечательного, если не считать достопримечательностью несколько убогих грязных таверн, в которых накачивались крепким пивом, ромом и ликерами буйные экипажи стоявших в гавани пиратских судов. Время от времени двери таверн распахивались, и из них вываливались нетвердо стоящие на ногах матросы. Здесь, на берегу, их поджидали слоняющиеся, словно тени, женские фигуры, бесстыдно предлагая свои услуги. И, насколько могла судить Шайна, эти услуги принимались пьяными пиратами с большим
У Шайны мелькнула мысль, что побег станет для нее самоубийством. Здесь, на борту «Жемчужины», ее жизнь имеет хоть какую-то ценность, а значит, она может чувствовать себя пусть в относительной, но безопасности. Если же ей удастся сбежать на берег, она станет легкой добычей для первой же хмельной компании. А потом для второй… Для третьей…
Шайна передернула плечами и прислонилась спиной к переборке каюты. Несомненно, на фоне обитателей острова Ле Корбье выглядит просто сельским священником, приглашенным на обед в Клермонт-Корт.
Шайна заметила шлюпку, пересекающую гавань в направлении «Черной Жемчужины». В ней виднелась маленькая приземистая фигурка Ле Корбье. Напротив него, спиной к кораблю, сидел рослый человек, одетый во все черное. Забившись в угол, Шайна спряталась за тяжелой занавеской. Похоже, Ле Корбье возвращается с берега с компанией. Шайна надеялась, что он не поведет своего гостя сюда, в каюту, но на всякий случай решила укрыться от посторонних глаз, насколько это было возможно в ее положении. С нее вполне достаточно было знакомства и с одним пиратом.
Вскоре раздался звук вставляемого в замок ключа. Тяжелые шаги обутых в грубые сапоги мужских ног не мог смягчить тонкий ковер, покрывавший пол каюты.
– Входи, будь ты проклят! – раздался сердитый голос Ле Корбье. – Входи и выбирай, что хочешь!
Шайна расслышала шаги другого человека – приятель Ле Корбье вошел в каюту вслед за хозяином судна. Каюта была завалена добычей. Драгоценные украшения, золотая и серебряная посуда, шкатулки, нити жемчуга своим блеском свидетельствовали об удачливости капитана пиратской бригантины, и они же живо напоминали о его несчастных жертвах.
– Откуда у тебя все это? – спросил низкий, глубокий мужской голос.
– С индийского корабля, плывшего из Бомбея, – ответил Ле Корбье. – Но я предлагаю тебе не все, – поспешно добавил он.
За своей занавеской Шайна невольно усмехнулась. Она точно знала, что именно не отдаст своему гостю Ле Корбье – «великого Могола». Именно так пират называл огромный индийский рубин в две сотни каратов. Несколько раз он показывал его Шайне, и она не могла не согласиться, что это самый большой рубин, который ей когда-либо доводилось видеть. Камень был гордостью и любовью Ле Корбье. Он скорее был способен расстаться с жизнью, чем с «великим Моголом».
– А это что? – спросил тот, второй. – Часы?
– Да, прекрасные часы, – облегченно воскликнул Ле Корбье, бросив быстрый взгляд на свой любимый рубин, лежащий в шкатулке из витой бронзы, украшенной жемчужинами. – Французские, с эмалью, с рубинами и бриллиантами, дружище.
Гость скептически прищелкнул языком:
– Выглядят как битые и склеенные. Но красивые, согласен. Я знаю одну леди, которая рада будет получить их в подарок.
– Ох! – непроизвольно вырвалось из груди Шайны. Она не сумела подавить возглас, потому что прекрасно помнила эти часы, и они очень нравились ей самой. Она сразу выделила их из пиратских сокровищ.