Неукротимая
Шрифт:
Она не дослушала, вырвала свою ладонь из его холодных пальцев и нервно заговорила:
– Мне страшно. Я осталась одна. Ты тоже скоро уйдешь, и, возможно, мы никогда не увидимся. Картины – это все, что останется в память обо мне. Говорят, произведения искусства сильно взлетают в цене после гибели автора. Если родителей казнят, мое будущее не имеет смысла. Сохрани картины. Прошу тебя, сохрани!
Он прекрасно понимал, сколько сил требовалось Тарико, чтобы спокойно держаться до этой минуты, а сейчас его близость дала иллюзию опоры. Напрасно. Нельзя внушать обреченной ложную уверенность,
– Я попробую что-то сделать. Будет сложно… ты пишешь в старой технике и сюжеты довольно мрачные. Разве что «Росток и сталь», чей трогательный пафос отметили на прошлом фестивале. Я не могу обещать, – небрежным жестом он смахнул пот со лба, в коленях ощущалась легкая дрожь.
«Чудовищная трусость! Я сам себя скоро начну презирать, но нельзя поддаваться чувствам в смутное время».
– А раньше ты восхищался моим талантом, – грустно напомнила Тарико. – Раньше я была тебе желанна и дорога, а теперь на мне незримое алое клеймо, точь-в-точь как на стене дома снаружи. Словно кровавый плевок. Скажи правду, меня отправят в рабочий лагерь?
– Будем готовы ко всему. Будем сильными, – преувеличенно бодро ответил Кауми, словно лично собирался проводить ее по этапу.
Она хотела коснуться его плеча, но подавила в себе порыв, стиснув до боли пальцы обеих рук.
– Ради чего, Кау? Мои творческие способности не нужны стране, а на торфяных разработках или в угольном карьере я не проживу долго. Подожди, вспомнила… На прошлом фестивале была экцентричная журналистка с Сианы. Она рассказывала о галерее Фалид. Состоятельная госпожа собирает коллекцию работ на тему военных конфликтов. Тебе знакомо это имя?
– Не слышал, но попробую узнать. Фалид… Фалид… Она тоже сианка? Думаешь, стоит к ней обратиться? Среди снобов-ястребов мало меценатов в сфере искусства.
– Любой шанс, Кау. Хотя бы одну картину. Для меня это очень важно. Ведь они сожгут все, что нельзя продать. Это как лишиться души. А тело меня уже мало интересует. Никчемное, слабое… Умеет только плакать и болеть. Вчера я пыталась рисовать, но руки не слушались. Хотелось искусать себе пальцы.
– Я попытаюсь.
Ее просьбу он использовал как повод удрать и энергично дернулся к дверям. Атмосфера опального дома угнетала чувствительные нервы интеллигентного Кауми Чагоро. Семье Тарико просто не повезло.
Может, чей-то донос или неосторожное высказывание самого господина Сан – тот любил выступить с защитой угнетенных этнических меньшинств. А мать Тарико работала в биохимической лаборатории, имела доступ к секретным разработкам. Кто знает, за что ее арестовали на самом деле…
– Кауми! Ты забыл поцеловать меня, как обычно.
Насмешливый возглас ударил его в спину, заставив съежиться от презрения к собственной слабости.
– Я должен спешить, Тари.
Да, он ее любил, как любят свежий десерт и цветущую вишню. При других обстоятельствах Кауми защищал бы ее своей не слишком широкой грудью, отдал все сбережения и даже осторожно поспорил с родными, но как противостоять целой стране с ее полицией и судами? С пыточными казематами и расстрельными рвами…
Он хотел уцелеть в мясорубке тревожного
Но если ее странные картины купит богатая сианка, шершавая совесть Кауми будет не так сильно царапать сердце.
– Знаешь, что меня еще удивляет?
Он нехотя обернулся на голос бывшей невесты. Кажется, Тарико полностью овладела собой и смирилась с печальным исходом.
– Суд назначен на день нашей свадьбы. Первую дату, когда мы еще ничего не переносили, помнишь? Самое благоприятное число месяца Белых акаций. Мы вместе загадывали, какая будет погода и сколько соберется гостей. Я собиралась соблюсти ритуал в каждой мелочи. Такая глупая и смешная. Проще удержать в руках луч Антарес, чем узнать будущее, а тем более изменить судьбу.
– Прости, что не сумел сделать твои мечты явью, – искренне покаялся он.
– Спасибо за мечты! Мне было с тобой хорошо. Прощай… на всякий случай.
Кауми хотел пробить тяжелую дверь головой и вылететь на свежий воздух из склепа разбитых надежд. И в то же время броситься назад к худенькой невысокой девушке с печальными глазами, сжать ее в объятиях, разделить любую участь. Но Кауми не был настолько влюблен и склонен к напрасным подвигам.
– Прости, Тари. Я должен спешить. Я обещаю выполнить твое поручение и найти того, кто спрячет ценные для тебя вещи.
После его ухода, она заставила себя приготовить ужин из остатков продуктов, потом собрала белье в небольшой саквояж и принялась паковать картины. Каждую требовалось снабдить пояснительной запиской и датой. Работа отвлекала и успокаивала.
"Он назвал их вещами… Разве так правильно?"
Тарико разговаривала с героями картин, словно с живыми людьми, подбадривала их, улыбалась и плакала, обрабатывая рамы защитным раствором. Предрекала скорый переезд и обещала новых хозяев, которые непременно позаботятся о правильном освещении и температурном режиме.
Через два дня нужно будет оставить дом. Через две недели состоится суд над родителями. О том, что ждет ее саму в случае строжайшего приговора, Тарико Сан старалась не думать.
Глава 2
Испытание
В гостиной госпожи Нияши уютно пахло свежезаваренным чаем и сладкой выпечкой. Сидя на бархатистом коврике, Тарико натянуто улыбалась проделкам комнатной собачки и старалась прислушиваться к монологу хозяйки. Очень хотелось есть, но правила этикета не позволяли первой взять с подноса хрустящий рулетик, а госпожа Нияши забыла предложить или нарочно тянула время.
Одинокая пожилая женщина имела скверный характер и не часто впускала в дом гостей. Удивительно, как вообще открыла двери перед Тарико после ареста Агаты и Йори Сан.
– Благодарю за то, что согласились принять меня!
– Твой названный отец все-таки сын моей покойной сестры. Жаль, что выбрал скользкую дорогу.
Минувшая неделя разделила жизнь Тарико на две части словно ржавая пила сухую ветку. Скрипучий голос отцовской тетушки действительно напоминал звук старого, несмазанного инструмента.