Неукрощенная

Лоуэлл Элизабет

– Возьми птицу, как ты делала это раньше, – тихо произнес он.

Мэг нужно было встать очень близко к Доминику, чтобы выполнить это указание. Она колебалась, разрываемая страхом и любопытством, желанием узнать, что она испытает, стоя с ним совсем рядом, чувствуя его запах, слыша его дыхание.

Колокольцы зазвенели, предупреждая о том, что сокол начинает беспокоиться.

– Вперед, – пробормотал Доминик. – Птица нервничает, когда ты молчишь.

Спокойно разговаривая с соколом, расхваливая его силу и красоту, Мэг поглаживала кончиками пальцев голову, грудь,

крылья, прохладные лапы птицы, все время тихонько дуя в клюв.

– Ты, должно быть, лучший сокол в королевстве, – говорила Мэг мягко. – Твои крылья могучи, как штормовой ветер, твои когти быстры, как молния, а смелость больше, чем гром. Ты никогда не откажешься от охоты. Ты будешь поражать добычу неумолимо и безболезненно.

То, что птица ничего не видела из-под колпака, обострило остальные чувства сокола. С той поры, как он очутился в неволе, единственными отрадными ощущениями для него стали эти звуки, этот запах, легкие, едва ощутимые прикосновения дружественных пальцев. Почувствовав все это вновь, птица почти успокоилась.

Мэг повернулась к Доминику, в ее глазах был немой вопрос. В ответ он начал поглаживать птицу так же, как она, – и голову, и грудку, и крылья, – и его руки были такими же осторожными и нежными. Движения его были спокойны и неторопливы, как будто ему не требовалось больше ничего – лишь успокоить прекрасного пленника.

Мэг смотрела, зачарованная. Когда птица беспокойно зашевелилась, почувствовав обдававшее ее незнакомое дыхание, Доминик не выказал ни малейшего раздражения. Он отвел руку, потом снова начал гладить сокола, не переставая свистеть. Так еще и еще раз. Постепенно птица успокоилась, приняв и его тоже.

И только потом Доминик заговорил с соколом, восхищаясь его чудесным клювом и гордой посадкой головы. Колокольцы снова зазвенели – незнакомый голос пробудил уснувшую тревогу.

И снова Доминик остался совершенно спокойным. Он просто опять начал все сначала и повторял все действия Мэг до тех пор, пока птица полностью не приняла его прикосновения, голос и запах.

Мэг облегченно вздохнула. Сияя от удовольствия, она смотрела, как Доминик приручал сокола. Он чудесно прикасался к птице, легко и в то же время решительно. Даже когда он поднес сокола ближе к свету, чтобы получше рассмотреть, тот принял этс безо всякого беспокойства.

– Вы так хорошо обходитесь с ним, – тихо отметила Мэг.

– Соколы любят вежливость.

– А если бы они лучше реагировали на удары?

– Я бы бил их, – ответил он сухо.

Воцарилась тишина, пока Мэг оценивала пугающий ответ Доминика. Если бы глубоко внутри него она не ощущала затаенную боль, она решила бы, что перед ней совершенно бессердечный человек.

– А теперь, Мэг, – прошептал Доминик, – покажи мне, как нежны могут быть твои руки.

Она послушно подняла руку к крылу. Но Доминик не видел сокола, он смотрел только на изящные руки Мэг, ее полуоткрытые губы, ее грудь, вздымающуюся под открытой туникой. Его ноздри легко вздрагивали, когда он вдыхал аромат душистых трав, исходивший от ее тела.

Желание могучей волной захлестнуло его. Доминик нахмурился.

Воин, который теряет контроль над собой, делает ошибки. Роковые ошибки.

С легкостью, добытой долгим опытом, он сдержал свое нетерпение. Он не мог угасить желания, которое пробуждала в нем эта девушка, но мог контролировать свои действия.

– Должно быть, стоит стать пленником, чтобы тебя ласкали с такой нежностью, – сказал он немного погодя. – А своих любовников ты этими нежными пальчиками ласкаешь так же легко, девица Мэг?

Удивленная, она повернулась к Доминику. Он стоял очень близко и изучал ее с пристальностью сокола. Его глаза блестели откровенным желанием.

– Я… я не знаю ничего подобного, – ответила Мэг.

– Неужели твой муж груб?

– У меня нет мужа.

– Чудесно, – сказал Доминик, нежно дуя на сокола. – Мне бы не хотелось разлучать тех, кого соединил сам Господь Бог, но я хочу, чтобы ты стала моей возлюбленной. Есть у тебя отец или дядя, которому я должен заплатить?

Выпрямившись и вскинув голову, Мэг произнесла холодно:

– Вы слишком высокого мнения о себе, лорд.

Оскорбленная гордость, явно слышавшаяся в ее голосе, изумила Доминика. Чтобы так говорила простая крестьянка?

– Откуда такой гнев? – спросил он.

– По-моему, вы собираетесь жениться завтра утром!

– Ах, это.

Доминик повернулся, чтобы посадить сокола обратно на шест.

– Женитьба нужна для того, чтобы получить земли и наследников, – проговорил он.

Неожиданно Доминик обернулся и притянул Мэг к себе, желая проверить, как она будет реагировать на решительный натиск. Когда он склонил голову, словно пытаясь поцеловать ее, то почувствовал молчаливый протест во всем ее теле. Ее глаза гневно блеснули. Она была горда и непокорна, как сокол. И, как с охотничьей птицей, с ней нужно было обращаться нежно, не применяя силу, чтобы сломить ее упорство.

«Господи! Почему девушка, которую я сейчас прижимаю к своим чреслам, не желает меня так же сильно, как я ее? Но она не желает. Еще нет».

Ему не хотелось тратить время, чтобы заполучить к себе в постель простую девку, но иначе с ней нельзя. Доминик взял Мэг за подбородок и запрокинул ее непокорную голову.

– Соколенок, – сказал Доминик, – ты мне нравишься, и женитьба ничего не сможет поделать с этим.

Нежность, с которой Доминик коснулся языком ее губ, была для Мэг совершенно неожиданной. Она оставалась неподвижной, и странное ощущение, хрупкое и волшебное, как сбывшийся сон, пронзило ее тело.

«Как такой жестокий человек может быть столь мягок со мной»? – недоуменно спрашивала себя Мэг.

Спрятанная в ее душе так же глубоко, как боль в душе Доминика, надежда древнего рода Глендруидов поднимала свою измученную голову. Может быть, теперь, через тысячу лет, ожидание наконец закончится…

Затем Мэг заметила холод в глазах Доминика и вспомнила, что он сказал о соколе: если бы нужно было ударить птицу, он ударил бы ее.

«Он просто использует нежность, чтобы приручить меня, как приручал сокола. Но я не сокол – меня обмануть труднее»!