Неукрощенная

Лоуэлл Элизабет

– Свен узнал, что Дункан из Максвелла в замке, – сообщил кратко Саймон.

Конь под Домиником снова начал волноваться, чувствуя вспышку гнева своего седока.

– А леди Маргарет? – спросил он холодно.

– Она тоже в замке.

– Они встречались?

– Никто не видел их вместе.

– Это говорит только о ее уме, а не о добродетели. А Риверсы? Они тоже здесь?

– Нет. Они с двоюродным братом Дункана в Карлайсле, одном из поместий лорда Джона. Вернее, в одном из ваших поместий.

– Еще не моих. Не моих, пока я не женюсь на дочери и не умрет ее отец.

– До свадьбы осталось всего два

дня. И я сомневаюсь, что лорд Джон переживет этот праздник.

Доминик перевел взгляд со своего брата на замок Блэкторн. Он возвышался на зеленом холме, господствуя над окружающим ландшафтом. Лорд Джон построил себе четырехъярусную крепость с толстыми каменными стенами и прямоугольными башнями.

Он не жалел денег, чтобы превратить это место в военный оплот, в котором было бы все, чтобы противостоять нападению. На расстоянии тридцати футов замок окружала еще не достроенная каменная стена, которая должна быть в два раза выше конного рыцаря. Но кое-где камень уступил место более слабому деревянному частоколу, и это не ускользнуло от острых глаз Доминика.

"По крайней мере, у Джона хватило ума вырыть широкий глубокий ров против пеших воинов. Однако крепость все равно слишком уязвима. Достаточно нескольких корзин «греческого огня» против частокола, и внешняя стена будет разрушена. Сама крепость продержится не дольше, чем рыцари смогут выдержать жажду.

Если только в самой крепости нет колодца. Если нет, то я позабочусь об этом немедленно".

Доминик снова взглянул на каменную громаду, возвышающуюся на холме. Сторожка у ворот была встроена в недостроенную внешнюю стену. Мост через ров опущен не был.

– Где же привратник? – спросил Саймон. – Или в замке готовятся к осаде?

– Терпение, брат, – остановил его Доминик. – Джон больше заслуживает нашей жалости, чем гнева.

– Жалости! Я бы с большим удовольствием швырнул свою боевую рукавицу в его саксонскую рожу.

– Может, тебе еще представится такая возможность.

– Ты обещаешь мне это, мой сеньор? – невинно поинтересовался Саймон.

Смех Доминика оказался таким же тяжелым, как и металл его шлема.

– Бедный Джон Кемберлендский, – сказал Доминик. – Ни его отец, ни его дед не смогли сдержать нашествие норманнов. И он не сможет. Теперь он умирает от изнурительной болезни и из наследников имеет только дочь. Что за несчастная страна! Можно подумать, что на ней лежит проклятие.

– Да, это так.

– Что?

Прежде чем Саймон успел ответить, звон цепей и скрип шестерней известили их о том, что разводной мост опускают.

– А-а, – произнес Доминик удовлетворенно. – Наши сердитые саксонцы все же решили склониться перед своими норманнскими господами? Прикажи остальным моим рыцарям поспешить.

– Пусть прибудут верхом?

– Да. То, что мы запугаем их сейчас, может позднее избавить нас от кровопролития.

Саймон знал, что его брат был прекрасным стратегом. Он не жаждал крови, не опьянялся битвой, как другие рыцари. В бою он был расчетлив и холоден, как северный ветер. В этом был секрет его успеха, и это выбивало из колеи рыцарей его свиты, которые никогда не сталкивались с подобной дисциплиной.

Едва Саймон повернул коня к лесу, Доминик снова окликнул его.

– Что ты там говорил о том, что Джон не переживет свадебного торжества? – спросил Доминик.

– Он

болен гораздо серьезнее, чем мы думали.

Звон металлической рукавицы о латы раздался в воздухе и стих.

– Тогда поторопись, брат, – сказал Доминик резко. – Я не хочу, чтобы похороны помешали моей свадьбе.

– Хотел бы я знать, торопит ли леди Маргарет эту свадьбу так же, как и вы?

– Торопит или упирается, как осел, это не имеет значения. К следующей Пасхе у меня будет наследник.

Глава 2

Оставшись одна в своей комнате на четвертом этаже башни, Мэг распустила шнуровку поношенной шерстяной туники и бросила ее на кровать. Потом сняла длинную нижнюю тунику. В неверном колеблющемся свете свечей крест на ее груди мерцал и переливался. При каждом шаге высушенные розы, травы и последние осенние цветы шуршали под ногами. Мэг поспешно натянула тунику и накидку простолюдинки.

Из большого зала на третьем этаже доносился женский смех. Мэг затаила дыхание и попросила Бога, чтобы Эдит еще сильнее увлеклась игривой беседой с Дунканом и забыла о существовании своей госпожи. Постоянные разговоры Эдит о грубой силе и холодности лорда Доминика раздражали Мэг.

Она не хотела больше ничего слышать. Ей даже не представят ее будущего мужа до самой свадьбы, поскольку отец сказал, что он слишком слаб и не может встать, чтобы присутствовать при этом. Мэг не знала, правда ли так тяжела его болезнь. Зато знала точно, что завтра ей предстоит выйти замуж за человека, которого она впервые увидела только вчера.

По мнению Мэг, со свадьбой что-то уж слишком спешили. Образ Доминика Ле Сабра, появившегося из тумана на свирепом боевом коне, мешал ей заснуть. Она не хотела делить постель с бездушным воином и покорно терпеть, как он пытается оставить свое семя в ее бесплодном чреве.

Она не сомневалась, что это будет несчастный и бесплодный брак. У него не будет наследников – только этим Мэг сможет отплатить своему будущему угнетателю.

При мысли об этом у нее стыла кровь в жилах. В течение многих лет Мэг представляла себе ту жизнь, которая заставила ее мать, женщину из высокого рода Глендруидов, уйти в лес, оставив Джону свою дочь, и никогда не возвращаться. Но она еще не знала, что и ее ждет такое же будущее.

Может быть, легенды не лгут. Может быть, внизу, под нами, существует другой, более приветливый и ласковый мир, и вход в него находится где-то в древнем могильном кургане. И, может быть, ее мать там сидит, как прежде, на старой скамье, насвистывая что-то своему соколу, и огромный полосатый кот спит у нее на коленях. Вокруг нее солнечный свет…

Женский смех послышался ближе, прервав мысли Мэг. Она нахмурилась. Это не был смех Эдит. Густой и знойный, как летний ветер, он, наверное, принадлежит норманнской женщине, которую Мэг видела вчера из своей комнаты. Даже издалека Мэг заметила, что ее черные волосы и алые губы способны вскружить голову любому мужчине.

«Какое мне дело, что любовница лорда Доминика красива? – беспокойно спрашивала себя Мэг. – Гораздо важнее, что я могу выйти из замка, пока Эдит опять не начала мучить меня своими историями о норманнской грубости. Правда это или нет – и хотела бы я это знать! – но они выбивают меня из колеи».