Шрифт:
1
На этаже пустынно. Открытые двери, тихий шум перекладываемых бумаг. Мои собственные шаги перекрывают все остальные звуки. На табличке написано «Архив». Дверь плотно закрыта, толкаю – неожиданно легко она отворяется и бьётся в стену с резким звуком.
Не слышно никакой реакции. Снова мои шаги гремят, словно помещение и не заполнено реально наполовину бумагой. Обострённый слух играет плохую службу. Мои шаги, стук моего сердца, скрип ремешка часов на запястье. И ровным счётом ничего вокруг. Останавливаюсь, пройдя половину комнаты. Кто-то здесь есть – наконец слышу стук сердца. Несильно, небыстро. Этот кто-то
Разворачиваюсь и замираю. Оставить её здесь – приговор и ей и мне. На эту девицу мне плевать, как бы она ни была хороша, а вот на себя, любимого – нет. А значит, нужно её приводить в чувство и вытаскивать отсюда. Ещё один взгляд… До умопомрачения хочется. Всё именно в моём вкусе. Даже запах от неё идёт мой любимый – жасмин, сандал и сейчас буквально только начинает добавляться нотка страха. Гастрономическое совершенство. А может, это стечение обстоятельств и судьба мне послала праздник для души. Я могу лишь отведать и остановиться, оставив эту симпатягу в живых. Если это так… Не так! Не в этом случае.
Если это то, о чём я подумал – рядом с ней должно быть доказательство. Металлическая баночка-таблетка аккуратно поставлена рядом, чуть выше головы девушки на стеллаже с папками, крышечка прислонена так, чтобы закрыть и забрать этот сосуд не заняло больше секунды. Что я и подтверждаю на практике, опуская ценный предмет в свой карман. Препарат очень дорогой и на Земле его не произвести, будем считать это моей маленькой местью. Теперь используем его главный минус, который сейчас для меня превратился в очень жирный плюс. Действие фермента, который стоит дороже всего на этой планете, нейтрализуется банальным нашатырным спиртом. Аптечка у двери, полный флакон. Едва ли не в нос тыкаю открытый пузырёк – и … раз, два, три. Она моргает.
— Ты убьёшь меня? — Она меня знает, похоже, а вот я её – нет.
— Точно не сейчас. В данный момент с точностью до наоборот – я спасаю твою жизнь. — Не трогаю её и почти не двигаюсь сам, её мышцам нужны две минуты, чтобы вернуть чувствительность, а мои движения могут вызвать у неё панику. – Кто здесь был?
— Никого. — Крутит головой и несмело поводит плечами.
— С момента, как ты уселась за этот стол?
— Да. — Ёрзает на стуле, шевелит ногами. — Никого не было.
— Не вставай, пока не сможешь нормально шевелить пальцами ног. — Наклоняюсь и смотрю в глаза. — Ты знаешь, что с тобой сделали?
— Нет. — Она слегка вздрагивает. — То есть да – меня парализовало, я вообще не могла двинуться, но при этом всё понимала
— Потом расскажу. — Под локоть помогаю подняться.
Одним взглядом оцениваю листок, лежащий перед ней, затем смотрю на обложку папки в которую он вставлен. Даже не удивляюсь – именно за этой информацией я пришёл. Папочку забираю с собой. На её вопросительный взгляд небрежно обмахиваю её этой папкой:
— Дочитаем вместе.
Аккуратно придерживаю за талию, так как идёт не очень уверенно, но сумочку не забывает. Выходим из здания без проблем, мой автомобиль припаркован прямо у входа.
— Откуда ты знаешь, кто я? — Задаю вопрос, когда мы трогаемся с места.
Она сидит не двигаясь, будто снова попала под действие этого фермента под вычурным названием Финесс.
— Я журналистка и веду расследование о странных смертях. — Голос настолько безэмоционален, что я ей не верю.
Вполне возможно, что она сказала правду до последнего слова. Только вряд ли это вся правда. Самый надежный способ обмануть – сказать правду. С нужной интонацией, скрыв лишние детали или же просто сказав так, чтобы в неё не поверили.
Через десять минут мы въезжаем во двор, очень большой и очень хорошо огороженный. Когда автоматические ворота закрываются, с улицы невозможно заподозрить одно из наиболее защищенных мест в Москве – любой взгляд даже не задержится на достаточно ветхих и непримечательных двориках эпохи позднего социализма. Иллюзия и зона отворота внимания просто отбивает всякое желание посмотреть на такую убогую серость во второй раз.
2
Оставляю девицу в своих апартаментах на попечении прислуги и выхожу в общий холл.
— Эд, ты снова занимаешься непонятно какими личными делами? — Не удивлюсь, если Рита меня реально чует по запаху за версту.
Малышка по своему обыкновению обхватывает меня за шею и заставляет наклониться, чтобы дотянуться губами до моей щеки. Ровно полтора метра роста и умопомрачительная фигура с яркими красными волосами делают её очень приметной, что не очень хорошо для нашей работы, но всё равно она лучшая. До недавнего времени моя подчинённая, а теперь – мой непосредственный босс, за всё время моей работы ни разу не встречал никого с такими мозгами и хваткой.
— Милая, как раз сейчас я занимался нашим делом. — Смотрю с улыбкой в её ярко-зелёные глаза.
— И что же за девицу ты притащил по нашему делу на этот раз. — Она ехидно сияет улыбочкой до ушей.
— Очень аппетитный кусочек сыра, который кто-то приготовил для меня. Скажу честно, я успел её выдернуть и не стал дожидаться, пока мышеловка себя как-то обнаружит. Надеюсь на какую-то информацию от этой вкусняшки.
— А с чего ты взял тогда, что была мышеловка? — Её зрачки сужаются едва ли не до точки, в такие моменты кажется, что она пытается заглянуть прямо в мой мозг. — Может, тебе …
Она замолкает, едва видит извлечённую из кармана баночку.
— Как ты думаешь, кому в этом городе ещё подкинут такое лакомство, приправив подобной специей?
— Значит, охота продолжается. — Она прижимается ко мне. — Признайся, по-своему приятное чувство, когда тебя, охотника, загоняют, как дичь. Кровь начинает быстрее бежать по твоим венам.
Рита трётся об меня, как заправская кошка, продолжая сиять издевательской улыбочкой.
— На самом деле это уже наскучивает. — Слегка порыкиваю от удовольствия. — При всей изобретательности мой доброжелатель меня ни разу не смог достать.